Антонина Гилева – Осколки студеного лета (страница 2)
В комнате грязь, беспорядок, следы попойки. Встав, Маша спросонья чуть не опрокидывает стоящую на полу полупустую бутылку с пивом, а потом едва не наступает в тарелку с остатками еды и окурками. Девушка трет виски и, пошатываясь, идет к двери. На секунду оборачивается – в постели спит какой-то толстый голый мужчина. Мария морщится и выходит в коридор.
Отсюда видно гостиную – комнату, скудно обставленную старой мебелью. В одном углу огромный японский телевизор. Цвета и громкость выкручены на максимум, на экране пляшут герои мультфильма. На диване лежит обрюзгший и небритый пятидесятилетний хозяин квартиры, русский. Он решает сканворд и курит. На полу батарея пустых бутылок из-под водки и пива, блюдце с семечками, всюду рассыпана шелуха. На подоконнике «проветриваются» мужская обувь и грязные носки.
Здесь же, в гостиной, сидят на горшках двухлетний мальчик и девочка года на полтора его старше. Они эвены. Из кухни выруливает с парой чашек чая и блюдцем печенья их мать Аня, Машина подруга. Она в шелковом халате и пушистых тапках с помпонами. Кивает Маше и спрашивает:
– Косой уже проснулся?
Маша не отвечает. Она не помнит прошлую ночь и даже не хочет вспоминать. Ей бы поесть и в душ.
– Косой, Косой! Вчера в три ночи приперся, ты уже никакая была. – Анька хитро подмигивает. – Он, конечно, старый, но заколачивает нормас. Ты смотри, с дальнобоями прикольно, они постоянно по рейсам.
Дети в гостиной начинают драться и орать. Маша морщится. Забирает у подруги одну кружку с чаем.
– Заткнитесь! – прикрикивает на малышей мужик с дивана.
Анька отдает Маше вторую кружку и блюдце с печеньем, идет к малышам.
– Сам заткнись, это не твои дети! – Она растаскивает сына и дочь. – Раскомандовался он тут…
Внезапно с треском открывается входная дверь. В жилище вваливаются трое: участковый, женщина-инспектор по делам несовершеннолетних и сотрудница опеки. Обеим женщинам уже давно за сорок, милиционер раза в два их младше, но не тушуется, вызывает огонь на себя.
– Добрый денечек! – начинает он. – Жалоба от соседей поступила. Шумели ночкой вчера, да?
– Дрались, говорят, даже. – Инспекторша проходит в гостиную.
Она нарочито игнорирует взрослых, присаживается возле детей и рассматривает их грязные и заплаканные мордашки. Сотрудница опеки присоединяется к ней, проверяет у малышей руки с грязными ногтями, копается в волосах, потом брезгливо двумя пальцами оттягивает и отпускает давно не стиранную футболку на мальчике. Кивает инспектору:
– Ненадлежащее исполнение родительских обязанностей. Оформляем.
Обе выпрямляются и смотрят на батарею пустых бутылок у дивана. Дети опять начинают плакать.
– Идите сюда, маленькие! – приторно сюсюкает инспектор и смотрит на Аню. – Мы вас к старшим братикам отвезем. Познакомитесь наконец-то.
Маша безразлично наблюдает, как ее подруга орет на служащих государственных органов. Как будто в замедленной съемке, Анька бросается на женщин, но их загораживает участковый. Маша все это время остается в коридоре – стоя пьет чай и грызет печенье. Хозяин квартиры тоже не вмешивается: лежит на диване, поднимает повыше газету со сканвордом и делает вид, что ничего не видит и не слышит.
Инспектор и сотрудница опеки уносят детей в подъезд. Участковый прикрывает их отступление, отмахивается от Аньки и тоже уходит. Реальность возвращается к обычной скорости.
– Да сделай что-нибудь! – кричит любовнику Аня.
– Это же не мои дети, – фыркает из-за газеты мужик.
Аня мечется между гостиной и коридором. Останавливается.
– Я в прокуратуру напишу. Заберу! – кипятится она. – Прямо завтра и заберу!
– Как тебя из детдома забрали. – Маша доедает печенье.
– И тебя. – Горе-мать смотрит на нее.
– Да где мой чай? – бурчит мужчина с дивана.
Анька идет в гостиную, вырывает у него из рук газету и хлещет его ею по лицу. Он почти не сопротивляется: знает, что сожительница проорется и успокоится.
Из спальни выглядывает полуголый Косой, толстый, с лицом алкоголика – глаз почти не видно под набрякшими веками, нос красный.
– Ты… это… как тебя? – Он чешет пузо и смотрит на Машу, пытаясь вспомнить ее имя. – Сгоняй за пивом, а?
Вскоре Маша бредет по поселку с пакетом, в нем звякают пивные бутылки. Девушке совершенно некуда идти, кроме временного пристанища у Аньки, но после визита государственных служащих эта квартира ей становится противна. Слишком много воспоминаний разбередила эта сцена. Например, как они с Анютой познакомились почти десять лет назад в казенном доме.
Все дети мечтали, что их усыновят иностранцы – те тогда толпами повалили за белокурыми и голубоглазыми малышами. Огромным спросом пользовались младенцы и детишки до трех лет. Забирали всех: и хромых, и косых, и лежачих – с любыми диагнозами. Машка была абсолютно здорова, но по документам у нее были родители, да и не вписывалась она в идеальную модель усыновления из-за национальности и возраста. И сильно радовалась, что «мастью не вышла»: все ждала, что мама или папа появятся. Столько желающих прилетали черт знает откуда на край света, чтобы чужих сыновей и дочерей приголубить. Свои-то дети тем более ценны? Или нет? Она так и не разобралась с этим парадоксом…
Маша уже сделала пару кругов вокруг дома и нацеливается на третий, когда ее перехватывает почтальон.
– Воскресенская! – Грузная пятидесятилетняя женщина на ходу устало роется в сумке, ища что-то среди газет, писем и телеграмм.
Находит и отдает конверт. Мария Михайловна Воскресенская при ней достает официальный бланк и читает. Ничего не понимает и пытается вслушаться в то, что торопливо говорит почтальон:
– Я замучилась за тобой гоняться! Заказное, месяц уже лежит. В общаге тебя нет, у друзей нет… Еще немного – и обратно бы отправили. Распишись в получении.
Женщина уходит. Маша перечитывает и перечитывает послание, но видит лишь отдельные слова: «уведомление», «администрация», «наследство».
За несколько тысяч километров от нее, в клубе на окраине Новосибирска, тридцатичетырехлетний Валерий Михайлович Воскресенский, родной внук Михалыча из Веселки, сидит на барном стуле перед игровым автоматом. В одной руке стакан с виски, в другой – сигарета, к ремню пристегнут пейджер. Валерий не один – в зале много зомби-игроманов, которые приклеились к «одноруким бандитам» и, как загипнотизированные, скармливают им купюры. Громко играет музыка. Все пьют, все курят. Все смотрят только на экраны перед собой.
Валера ставит стакан на подставку и с азартом бьет по клавишам. Сумма на табло уменьшается – пять тысяч рублей, потом четыре с половиной тысячи, потом три с половиной. Воскресенский-младший злится и смотрит на экран, где должен, должен появиться выигрыш… Но там лишь два нуля, точка и еще пара нулей.
Крутятся слоты.
Писк. Это звук о новом сообщении на пейджере: «Где деньги? Верни долг. Кореш».
– Ну хоть бы один спросил, как у меня здоровье, покушал ли я, как спалось! – кривит губы Валера.
Наконец-то выпадает выигрыш. Одинаковые картинки на экране автомата перечеркивает красная линия. И еще раз, и еще. Уже в два раза больше, чем Валера скормил шайтан-машине. Он поглаживает клавиши на удачу и шепчет:
– Спасибо.
За спиной у Валеры возникает менеджер, не старше клиента. Вертлявый, чернявый, в спортивном костюме, с поясной сумкой для денег и связкой ключей от аппаратов.
– Поперло наконец! Может, снимем уже? – как будто мимоходом интересуется он. – Ты тут не только мне должен.
Валера отрицательно качает головой и продолжает жать на клавишу для ставок. Менеджер отходит, зло смотрит на должника. Тут каждый первый такой, он знает. Жаль, нельзя их оттаскивать от автоматов «на пике»! Не успокоятся ведь, пока все не просадят.
Валера резко мрачнеет. Он снова проигрывает, опять и опять, виртуальные красные линии не сходятся, изображения не выстраиваются ни в ровный ряд, ни в любую другую комбинацию, после которой появляется уведомление о прибавлении на счете. Надо было выбрать сегодня другой автомат, этот, наверно, кто-то уже «вычистил» в обед. Валера, как и все игроки, верит в удачу, а еще пытается вычислить идеальную стратегию добывания денег из воздуха. Если кто-то проигрался, автомат выдаст следующему игроку бонус… Если кто-то выиграл джекпот, автомат будет обирать следующих желающих быстро обогатиться… Ни одна схема, правда, так и не сработала. Валера делает последнюю ставку – и уходит в ноль.
Он искоса смотрит на входную дверь. Возле нее дежурят вышибалы уголовной наружности, оба – «шкафы» два на два, сплошные мышцы. У одного переломан нос – боксер. У второго – уши: значит, борец. Про себя Валера их называет Бычара и Лосяра. А менеджера зовет Хорьком. Денег-то Хорек на прошлой неделе взаймы дал, но под такие проценты!
Валера залпом допивает виски. За выпивку он тоже до сих пор не расплатился, но официантка в баре не смотрит в его сторону, одной проблемой меньше. Он набирает побольше воздуха в грудь, встает и идет к двери, прихватив с собой стакан.
– Не так быстро! – Бычара преграждает выход.
– Да я за бабками смотаюсь, – улыбается Валера.
Но Лосяра уже стоит за спиной и кладет руку на плечо должника. Валера, не оборачиваясь, неожиданно бьет головой назад Лосяре в лицо, а вот от Бычары увернуться не успевает. Бычара бьет ему в глаз, Валера ухитряется разбить стакан о его голову, вырывается и, пригнувшись и стиснув зубы, рвет наружу.