Антонина Чернецова – Колыбельная для медведицы. Книга вторая (страница 3)

– Хочешь спросить меня, как это произошло? – спросила она, выискивая в его глазах отвращение, но не находя его.

– Нет, не хочу, – ответил он, – не хочу, чтобы спрашивали меня и не спрашиваю сам.

– Если вдруг станет интересно, дай знать, я отвечу, – улыбнулась ему девушка, и поправила на себе юбку.

Она не спешила уходить, сидела рядом на бревне и молчала. А он думал о том, что она совершенно не хромает и даже танцует вместе со своим отцом, заводя публику.

– Ты же не женат? – вдруг без всякого кокетства спросила она.

– На меня не рассчитывай, разве может такой красавчик, как я, быть свободен! – весело откликнулся он и вдруг понял, как сильно ему не хватает Теи.

– Расскажи о ней, – ненавязчиво, но и видимым интересом спросила Эсфирь.

– Спрашивай.

– Она красивая?

– Очень! У неё вьющиеся рыжие волосы, зелёные глаза, тонкие длинные пальцы и самая зажигательная улыбка. Весной она вся покрывается веснушками, не только лицо, но и плечи. У неё красивая осанка, она никогда не горбится, а ещё у неё очень узкая талия и… – Юкас улыбнулся, вспоминая обнажённую Тею, и повторил тихо:

– Она красивая.

– Похоже, ты её любишь, – немного завистливо сказала Эсфирь, не глядя на Юкаса.

– Завтра я отправлюсь домой, потому что очень по ней соскучился!

– Мы собирались посетить ещё пару мест, – заметила она.

– Справитесь и без меня!

– Как же без тебя? – мягким голосом, как будто уговаривая остаться, произнесла Эсфирь.

А ему очень захотелось оказаться дома рядом с Теей. Она снова будет ругать его за долгое отсутствие, и снова, конечно, заполонила его дом своими вещами, как будто он не замечает! Как же хорошо, что она, такая терпеливая и любящая есть у него! Завтра он точно отправится домой.

Глава 2

Джодо лежал в постели. Глаза его были закрыты, дышал он глубоко и спокойно. Он был укрыт одеялом по шею и почти не двигался. Когда первые лучики утреннего солнца коснулись его лица, он открыл глаза, недолго полежал, просыпаясь окончательно, затем откинул одеяло и одним движением встал с кровати. Наскоро одевшись он вышел из своего дома, быстрым шагом пошёл к казарме. Когда дошёл до ещё пустой в эти ранние часы тренировочной площадки, снял рубаху и подошёл к наполненному водой ведру, которое ожидало его тут каждое утро. За ночь вода становилась нужной температуры – очень холодной. Джодо опрокинул содержимое ведра на себя, при этом глубоко вдохнув. Вернув на своё тело рубаху, он пошёл за медведем. Тот уже в нетерпении ждал хозяина, порыкивая и беспокоя других животных.

Медведь его восстанавливался долго и трудно, так же, как и сам Джодо. Видя, что травы и настои, которые передала Тея, помогают, жена Марана Грета, достала ещё таких же трав и готовила из них снадобья, следуя указаниям Ванды, написанным на листочках. Отец Адель предложил лечить настоями и медведя, и тогда дело сдвинулось с мёртвой точки – раны перестали гноиться и начали заживать, а животное стало чувствовать себя лучше.

Когда Джодо смог стоять на ногах без поддержки, он, изводя себя, занимался, пытаясь восстановиться. С медведем всё было гораздо сложнее. Джодо себя не жалел, а медведь, который мучился от боли, причинять себе ещё больше страданий отказывался.

– Пошли, брат, пожалуйста, выйди на улицу! – просил его Джодо, сам худой, бледный, со впалыми глазами и щеками, слабый, едва стоящий на ногах.

Медведь пытался встать, но тут же падал обратно. Джодо старался поднять эту огромную махину, подлезая под него, упирался спиной, кричал, ругался, затем оставлял в покое медведя, падал рядом с ним, бурно плакал и бил кулаками о пол.

"Неужели не получится? Неужели я так и останусь немощным калекой?"– думал он. Затем взгляд его падал на кончик собственной косы, лежащей на полу перед его носом, на красную ленту, вплетённую в неё, он яростно вытирал с лица слёзы, ненавидя себя за эту слабость, и вставал снова. Выходил к солдатам, проводящим тренировочные бои на мечах, брал свой меч и требовал, чтобы кто-нибудь из солдат встал в пару с ним. С ним и раньше никто не хотел биться, даже не по-настоящему, а сейчас – тем более. Раньше ни у кого не было желания, потому что не было шансов одержать над ним верх, теперь же шансов на победу не было у Джодо, и это тоже никому из уважающих его солдат не нравилось. Он даже не мог плотно обхватить эфес оружия, но не собирался отступать. Маран был единственным, кто никогда ему не отказывал и не делал поблажек. Он терпеливо ждал, когда поваленный на землю друг доползёт до своего выбитого из рук оружия, встанет и вновь поднимет меч, готовый сражаться.

Когда Джодо, измученный, стараясь не обращать внимание на боль и усталость, возвращался к себе в дом, он без аппетита съедал хорошую порцию мяса с гарниром из овощей, ел ненавистную ему запеканку из творога, сам заваривал травы и, выпивая горький отвар, рано ложился спать. Снова приходило утро, и он снова вставал, обливался водой, занимался с медведем, брал меч и просил, чтобы в поединке никто его не жалел.

Жалели его все. Больной и немощный, он, казалось, усугублял своё состояние, изводя себя физическими занятиями. Грета часто приходила к нему. Они и до этого были друзьями, но сейчас она как никогда старалась его поддерживать. Она мыла и расчёсывала ему волосы, которые совсем потускнели, и клоками оставались на гребне. Коса его стала жидкой, как мышиный хвостик.

– Давай отрежем их, Джодо, – предлагала женщина, – они быстро отрастут снова.

– Не надо, – каждый раз отказывался он и протягивал ей красную уже линялую ленту.

Грета снова её вплетала, а он украдкой, закидывая косу на плечо, смотрел на эту ленту как на источник своей еле тлевшей жизни.

Ещё больше жалели его медведя. Отец Адель не был уверен, войдёт ли он в зимнюю спячку, а если и уснёт, то весной, вероятнее всего, не проснётся. Но он уснул. Позже, чем все остальные. А потом проснулся. Тяжело выползая из берлоги, он был встречен хозяином, таким же жалким, как и он сам.

Все эти годы были наполнены болью, мучениями, превозмоганиями и непоколебимой силой воли. Но и теперь, когда Джодо и его зверь быстро бежали по лугу, наматывая круги, мужчина был недоволен собой и животным.

"Я хромаю. Заметно хромаю на левую ногу", – с отчаяньем думал он, садился на траву, глубоко дышал, медведь тут же ложился рядом.

– Вставай! – строго говорил Джодо и снова бежал, проклиная свою хромоту.

Он смотрел в зеркало, и его плечи и руки казались ему недостаточно сильными. Он вспоминал, как Тея гладила его по плечам и по груди, восхищалась его силой, шёл на задний двор казармы, к хозяйственным постройкам, брал колун и начинал колоть дрова. Он широко размахивался, описывая полукруг тяжёлым колуном, прежде чем опустить его на чурку. Он мог заниматься этим долго, менял руки, чтобы нагрузка была равномерной, и старался постоянно быть в движении.

Он уже снова мог сражаться с несколькими противниками сразу в тренировочных боях, чаще всего побеждал, но всё равно был не рад. Нога никак не хотела подчиняться и, как бы он не старался идти ровно, всё равно его хромота не давала ему покоя.

Он попросил Грету обстричь волосы, и теперь они едва ли доходили ему до плеч, а когда Грета выбрила виски и собрала волосы в хвост, стали казаться совсем короткими, но они были густые и блестящие. Вынув ленту из обрезанной своей косы, он кинул волосы в огонь, а свою драгоценную реликвию убрал в карман.

***

Лотта и Кейл шли, взявшись за руки. Они всё утро работали в поле, в разгаре была посевная, а сейчас собирались погулять с медведями. Лотта заметно выросла, но всё равно была маленького роста, угловатая, вся какая-то нескладная. В ней, казалось, не было и намёка на то, что когда-то она превратится в женственную и грациозную даму. Черты её лица нельзя было назвать правильными, но мордашка у неё была вполне симпатичной. Кейл вырос в очень привлекательного, но простоватого юношу. Фигурой он пошёл в отца, от которого унаследовал невысокий рост и крепкое телосложение. Лотта с Кейлом казались органичной парочкой, все соседи уже так привыкли, что эти двое неразлучны, что по отдельности их уже сложно было представить. Кейл не обращал внимания на других девчонок, а в его возрасте положено активно интересоваться лицами противоположного пола. Может, у Кейла и возникали какие-то мысли с особым подтекстом в отношении Лотты, но он никогда их не озвучивал. Он до сих пор считал себя её покровителем и лучшим другом, конечно.

Никто не знал точно, сколько Лотте лет, тринадцать, а, может, четырнадцать? Её маленький рост, узкие от природы бёдра и не спешившие выражать себя вторичные половые признаки, несмотря на раннее развитие первичных, не позволяли по внешнему виду точно назвать возраст девочки. А там, где она выросла, никогда не отмечали дней рождений.

Как бы то ни было, парой влюблённых они себя не считали. И сейчас они обсуждали далёкие от романтики вещи, а именно – как из их добрых мишек сделать боевых.

– Ты могла бы просто приказать им напасть на врага, – рассуждал Кейл. – Но если тебя не будет рядом, мне нужен другой способ.

– Почему бы нам не спросить у кого-нибудь, как их обучают сражаться? – ответила Лотта.

– Разве что у Галвина или у Юкаса. Можно у деда! Почему нам раньше не приходила в голову эта мысль, и почему нам никто не подсказал, что их следует научить драться? Наверное, мы могли бы провести тренировочный бой!