Антон Зедгенизов – В плену заблуждений (страница 23)

– Конечно, где они ещё такого спеца, как ты, возьмут: всегда в теме, да и все новые технологии первым изучаешь, так что молодым до тебя как до Луны, – подбадривал отца Даниил.

– Да, ты прав, я ещё хоть куда, но как ни крути, всё равно рано или поздно спишут. А вот и мама!

– Помогите скорее, я всё подготовила на кухонном столе. Несите в зал – здесь и сядем обедать. Через пять минут всё было накрыто, как всегда, по-домашнему вкусно.

Закончив трапезу, отец начал первым:

– Ну что, сынок, знаем о чём сказать хочешь. Понимаю, не просто тебе, но пора взрослеть, пора о будущем думать, а мы с матерью всегда поможем.

– О чём это ты? – спросил Даниил.

– Ну как же, годков тебе уже за тридцать, Кристина далеко не первая, да и сколько нас без внуков держать можно?

– Ах, вот ты о чём. Вы подумали, что я хочу жениться?

– О чём же серьёзном ещё можно говорить в твоём положении – удивился отец.

– Не знаю и с чего начать, растянул фразу, Даниил.

Мать сразу же опередила:

– Ты здоров?

– Да, всё хорошо не переживайте.

– Да не томи ты, – упрекнула мать.

– А ты не перебивай, – повысил взволновано голос отец.

– В чём дело? Не могу и не хочу я больше так жить, – выпалил Даниил, – достал меня этот образ жизни. Непонятно зачем хожу по двенадцать часов работаю и самое главное, кому я этой работай пользу принёс? Если бы людей лечил или учил, или строил бы чего, а то ведь в компьютере палочки да квадратики рисуем, проекты, – ухмыльнулся Даниил, – смешно, детский сад. А сколько важности в этих проектах, сколько бумаги тратиться, всё пустое, ради пустой жизни, хотя это не жизнь, это концлагерь, это тюрьма нашего разума, это добровольное рабство!

Даниила несло и ни мать, ни отец не осмеливались вставить ни слова.

– Вы всю жизнь прожили в городе, отец отпахал на заводе, света белого не видел, утром солнце ещё не встало он уже у станка, а вечером уже село, а он бежит домой, надо успеть по хозяйству, летом дача, тоже, наверное, как каторга, хотя она-то и была той самой отдушиной. В общем, я так не хочу жить.

В комнате воцарилась длинная пауза. Родители были явно не готовы к такому повороту и особенно их удивила импульсивность, с которой Даниил высказал свои мысли. Первой начала мать:

– А чего же ты хочешь? – с какой-то осторожностью, по всей видимости, боясь ответа, спросила мать.

Отец немного приподнялся с дивана и напрягся в ожидании ответа.

– Хочу увидеть и на себе прочувствовать, как живут люди на воле.

– На какой воле? – переспросил отец.

– В деревне, на селе, в общем там, где нет города.

– Ты себе даже не представляешь, что это такое – заохала мать. Это же каторжный труд, а ты с роду ни курицы, ни коровы не трогал – только из окна автомобиля её видел. А быт? Будешь воду таскать и котёл в бане топить? Лечиться примочками из подорожника, а может, ты и зарабатывать в деревне сможешь? Кто тебе платить будет? Да и за что? Если здесь худо-бедно свои проектики рисуешь, хоть звёзд и не хватаешь, зато сытый, угол свой какой- никакой есть, кому ты на селе будешь нужен? Чего ты там забыл? Ничего ты к тому же не умеешь, и думать забудь.

– Ну погоди, погоди, – ввязался отец. Чего рубишь с плеча. Неужто не видишь, плохо ему, кризис среднего возраста. Забыла, как у Верещагиных сын год молчал, сам не свой ходил, ему все в лицо тыкали, что, мол, от рук отбивается, а он напился для храбрости и повесился! Вот вам и привет! В записке так и написал, никого, мол, не виню, жизнь не мила!

– Типун тебе на язык, чего такие примеры приводишь? – возбуждённо вскричала мать.

Пока родители спорили, Даниила обуяло сильное чувство собственного разочарования: он понял, что мать права, он всё ещё, несмотря на свой далеко не детский возраст, оставался нулём…

– Тише, тише, – ввязался в спор Даниил. – Вы правы каждый по-своему и у каждого из вас своя правда.

Даниил уже был подкован письмами Ивана и решил строить свои объяснения на этих принципах.

– Ты, мама, права, деревня – это не курорт и там работать надо, но разве не труд облагораживает человека? А насчёт быта, то здесь всё гораздо проще, и скважины есть и колодцы, и даже родники часто прямо из земли бьют. Вода чистая-чистая, холодная. Баню топить я, конечно же, не очень умею, но с ребятами на даче приходилось париться, это одно удовольствие, да и кому нужны больницы, когда живёшь на природе, дышишь свежим воздухом, а не городским смрадом, паришься в бане, питаешься чистыми продуктами.

– Красиво сказываешь, да только за этой красотой годы труда и самопожертвования, – вставил отец, как бы заступаясь за мать. – Пойми, в деревне непросто жить, не только быт обеспечивать нужно, важно многое уметь, например, по строительству, я уж не говорю про срубы да терема, хотя бы сарайчик сгородить для скотины, в технике разбираться будет не лишним, ведь пахать да сеять механизация нужна, вручную гектарами не насадишься! Да и потом, знания в агрономии минимальные, что когда сеять, а что когда убирать, как хранить, и чем удобрять, ведь одно навоз любит, а другому песка сыпь побольше. А про знания в области промысла охоты или рыбалки я вообще молчу, не унимался отец, там каждая мелочь – это целая наука, как силки ставить, куда можно, куда нельзя, как на медведя не попасть, какую снасть на какую рыбу. Чувствуешь?..

Даниил молчал. Мать снова подключилась:

– Сынок, мы так ждали от тебя серьёзных решений, чтобы ты уже остепенился, повзрослел, глядишь и должность начальника отдела дадут и жизнь по-другому пойдёт. А про природу ты прав, хорошо в ней, но на пикник съездишь раз в месяц, шашлыки пожаришь на даче и хорошо, а если хочешь огород, пожалуйста: у нас же дача есть. Можешь и свою взять – поможем разработать, времяночку поставим. Чего сразу в деревню-то на выселки?

– Спасибо, мама, да только не мила мне городская жизнь, я это уже давно понял. Только обманывал себя все эти годы, может быть, потому что не умею обманывать людей, ведь в городе хорошо живут только торгаши да чиновники, им на людском несчастье и живётся хорошо, а мне больше хочется созидательным трудом заниматься, пусть пока не прибыльным, но для себя, может, кто ещё оценит, а коли оценят, тогда расшибусь в лепёшку.

Владимир Григорьевич многозначительно произнёс, как будто знал, что Даниил уже всё решил:

– И когда уезжаешь?

– В мае.

– А куда?

– Недалеко, к Ивану в гости, пока только в отпуск.

– К Ивану, с которым ты дружил в университете?

– Да, к Николаеву.

– А где он теперь живёт?

– Название деревни не помню. Знаю только, что это западнее Байкала, как раз напротив острова Ольхона, чуть севернее. Места жуть какие глухие: ни связи, ни интернета, зато почту раз в неделю возят. Летом на уазике, а зимой на снегоходах.

– Там же заповедник, – возразил Владимир Григорьевич, – по-моему, Байкало-Ленский.

– Не знаю, – буркнул Даниил, – но деревня там испокон веков была. Иван рассказывал, что все его предки по отцовой линии чуть ли не до седьмого колена все из этой деревни. Да…

– И что ты там будешь делать? – продолжал допрос отец.

– Что, что, посмотрю, как жизнь настоящая устроена, чем повседневно занимаются, глядишь, что и освою.

– Неужто корову доить будешь, – усмехнулась мать.

– Ну а чего и не подоить-то, это же естественно, а вот пить непонятную химозную белую жидкость со вкусом молока – это, по-твоему, лучше?

– Да ты пить это молоко не сможешь.

– Это ещё почему?

– Ты из-под коровы ни разу, наверное, и не пил.

– Да, пожалуй, и не пил, – согласился Даниил.

Отец сразу же вспомнил свою историю:

– Припоминаю, как ездили копать картошку на колхозные поля в школе, да и в университете тоже. Там доярки нам прямо из-под коровы несли тёплое, парное, с особым сливочным вкусом. Как будто кусок тёплого масла в рот положили. Я-то любил, меня в детстве к бабушке в деревню возили, а ребята, которые чисто городские, вплоть до рвоты на дух не переносили.

– Ну ладно, ладно, хватит меня запугивать. Не понравится молоко – буду воду пить. Уж другая-то еда точно вкусная. Да сало деревенское с тем, что у нас на рынке продают, не сравнишь, да и мясо деревенское какое-то мягкое и более вкусное что ли, как говорят в умных передачах на эту тему травяного откорма «а на рынке мясо животных, которых наверняка какой-нибудь ГМОшной дрянью кормят, потом удивляемся от чего население вечно в каких-то недугах».

– Ну что ты городишь? – разохалась мать. – Ты ему прямо так и скажи: езжай, сынок, бросай всё, и работу, и ипотеку, и Кристину.

– А почему это, мама, ты Кристину последней упомянула? Мне, наоборот, кажется, что с ней труднее всего порешать будет.

– Не придирайся к словам. Упомянула и всё, и вообще я отцу говорю.

– Володя, ну посмотри на что ты сына толкаешь – ведь уедет, а потом жалеть будет. Ипотеку кто платить будет? В твоей деревне сроду денег не заработаешь, будешь голодранцем.

И мать пустила скупую слезу, утираясь кухонным полотенцем. Все трое молчали.

– Ну ладно, будет тебе причитать. В общем так, – подытожил Владимир Григорьевич, – ничего дурного не будет, если вместо отпуска в городе ты съездишь в гости к Ивану, но не с открытой датой возвращения, а точно к намеченному сроку вернёшься. Во-первых, невежливо долго гостить, во-вторых, мать права: так разом в омут с головой не бросаются. Погостишь, посмотришь, как в деревне живут, а там видно будет. Вот тебе моё родительское слово. Чем помочь надо будет – поможем. Учитывая, что едешь не на курорт, денег много не надо, а вот за квартирой присмотреть, да машину к нам во двор отогнать – это дело!