Антон Зедгенизов – В плену заблуждений (страница 1)
Антон Зедгенизов
В плену заблуждений
А.В. Зедгенизов
В плену заблуждений
Иркутск 2025
Глава 1 Зимовье
В каменной печи, стоявшей почти посередине маленькой комнаты, весело потрескивали лиственничные дрова, а языки пламени отбрасывали тени всполохов на противоположную стену, создавая иллюзию причудливых форм. В атмосфере полумрака виднелось незамысловатое очертание внутренней обстановки. Напротив входной двери, в углу, стоял стол, а по его периметру были прикреплены к стенам лавки, удобные настолько, насколько это можно было сделать в таёжных условиях. Противоположный угол от стола был полностью занят нарами, которые вмещали по два человека на нижнем и два на верхнем ярусах. Кроме этого, зимовье было снабжено умывальником и гвоздями, вбитыми прямо в стены, выполняющими роль крючков.
Зимовье, срубленное посреди тайги, было примерно пять на пять метров поставлено прямо на землю. Нижние венцы были из лиственницы, прошедшей тщательную обработку огнём, что и позволяло им сохраняться в неизменном виде столетиями. Важным дополнением этого лесного пристанища были утеплённые полы – под ними лежал толстый слой сухой спрессованной хвои. Тот же природный утеплитель был в верхних перекрытиях. Стены были наскоро ошкурены, и местами просвечивали прожилки коры одного из самых удивительных сибирских деревьев – лиственницы. Именно поэтому в зимовье стоял стойкий запах свежего дерева. Перемешиваясь с ароматами кухонных яств, он принимал уникальный, ни с чем несравнимый букет, пропитывающий все вещи и даже самого человека. Маленькое окно, расположенное с южной стороны, служило скорее источником свежего воздуха, чем источником света; дверь же была не более полутора метра в высоту, поэтому при входе и выходе в зимовье приходилось кланяться.
Молодой человек Иван был совершенно один в этом зимовье и, возможно, в радиусе сотни километров не было ни одной живой души. В разгар зимы морозы стояли ниже тридцати градусов, не позволяя расслабиться. Любая оплошность в таких условиях могла стоить жизни. Несмотря на усталость, спать не хотелось. В голове вертелись воспоминания из «прошлой» жизни: люди, сюжеты, обстоятельства, но главная мысль о том, как же человек ошибается, считая себя «свободным» в существующем социуме. Внезапно пришедшая мысль была парадоксальной, но именно она очень чётко отражала суть, и именно здесь, в ледяном плену, за сотни километров от цивилизации он чувствовал себя более свободно, чем те люди, которые находятся в городах и полностью зависят от тепла, подаваемого в дома, электроэнергии, транспорта, магазинов, в которых, с позволения сказать, продаются продукты и другие «блага» нашей цивилизации. Парадокс этой мысли заставил его рассуждать: что же всё-таки держит людей в городах, почему они покорно становятся рабами, заложниками существующей системы современного социума. Что это? Лень? Неспособность и нежелание взять ответственность за себя и своих близких? Трусость? А может, жадность? Ведь только в городе можно, ничего не созидая, перекладывая бумажки на столе, получать зарплату. Лишь незначительная часть людей в городской среде занята производительным трудом, по закону Парето это примерно 20%, отметил для себя Иван, остальные заняты в сфере услуг: развлечения, страхование, кредитование и т.п. По сути, это и есть «паразитизм», возведённый в ранг превосходства. Но как же мне удалось выбраться из этого плена? Почему я, выросший в городе, сумел понять истинные ценности?
Опять парадоксальная мысль пронеслась в его голове…
Иван стал перебирать свою жизнь по косточкам, раскладывать всё по полочкам, пытаясь найти и понять ту самую зацепку, ту самую черту характера, позволяющему ему оставаться собой, жить свободно, по сути, вырваться из цепких лап паразитического городского социума. Конечно, начать нужно с родителей – кто они? Отец потомственный сибиряк, как-то рассказывал, что его прадед гордился тем, что является потомком отважных казаков, пришедших в Сибирь ещё в семнадцатом веке под предводительством Тимофея Ермака. Да, подумал Иван, казаки люди сильные, самоорганизованные, но главное, в их генетике есть то, чего сегодня так боится социальная система – честь, гордость и совесть. Именно эти качества являются антагонистами современного социума. Это свободолюбие, эта несгибаемая воля, эти сильнейшие качества человека, безусловно, и составляют его стержень, его суть и, вне всякого сомнения, заложены в геном, передающийся по наследству. А вот одно обстоятельство в счёт своего свободолюбия Иван узрел.
Мать, вспомнил Иван, была закоренелой горожанкой, когда-то ещё в начале прошлого столетия в период великой индустриализации, которую Советский Союз прошёл за 10-12 лет в отличие от западных стран, прежде всего Англии, которым потребовалось для этого же около ста лет, её дед и бабушка переехали в город. В те времена городами, как правило, называли производственные центры, многие из которых были заложены в то же время: Ангарск, Комсомольск-на-Амуре и др. Те города, которые сложились исторически в виде острогов, и которые оставляли казацко-царские отряды или формировались на пересечении торговых путей с глобального Востока в Европу, как Иркутск, были и близко не похожи на города, которые мы знаем примерно с семидесятых годов прошлого столетия.
Города того времени с точки зрения быта мало чем отличались от села: жильё для общей массы горожан и переселенцев из сельской местности было деревянное, часто блочное, например восьмиквартирное; встречались и общежития барачного типа, например при строительстве Иркутской ГЭС насчитывалось до восьми таких посёлков. Отопление, естественно, было печным, вода в лучшем случае подводилась только холодная. Справедливости ради стоит отметить, что это «бытовое чудо» было не везде и не сразу. Поэтому города того времени были далеки от бытовых условий и комфорта современного города. А вот род деятельности отличался кардинально. В городах нужно было работать посменно на производстве – здесь царствовали режим и тот самый городской ритм, который, по сути, и отличает город от села. В эти годы и выковался человек особого вида – городской человек.
Иван вздрогнул – сама мысль о том, что жизнь и обстоятельства, в которые попадает человек, начинают менять его генетический аппарат, привычки и пристрастия, да что там пристрастия, меняют его мировоззрение и жизненные ценности – просто ошарашила его. Всепланетарная урбанизация, проходившая под лозунгом новых технологических и промышленных революций, строительства коммунизма на всей планете, хотя потом и с ограничениями в отдельно взятой стране превратилась в эксперимент над большей частью человечества, направленный на создание нового человека, которому не нужно надевать на шею цепь, чтобы заставить его, как цепную собаку, сидеть на одном месте и нести службу.
По мере рассуждений Ивана, длившихся уже несколько часов, в зимовье стало прохладно, шутка ли, за стенами этого временного, но, пожалуй, единственного убежища от стихии, было ниже тридцати градусов мороза. Иван подошёл к двери и взял несколько сухих поленьев, лежавших справа от неё, вернулся, открыл окислившуюся от высоких температур ржавую железную дверку, приспособленную к каменке от добротного куска кровли, и обнаружил еле тлеющие угли былого «величия очага». Подбросив поленья и приоткрыв поддувало, он увидел, как они весело заиграли всполохами молодого огня, потрескивая и отдавая тепло каменке, снабжённой варочной поверхностью. Надо заварить чайку, пронеслось в голове Ивана. Чай Иван привык заваривать прямо в железной кружке: во-первых, она всегда с собой; во-вторых, чай можно вскипятить или подогреть прямо в ней, если нет под рукой чайника. Кружка, несмотря на свою походную участь, была весьма благообразной – тонкая нержавеющая сталь, выполненная в виде штамповки, не потеряла своего металлического блеска, а её геометрия казалась почти идеальной, если не считать мелких царапин и вмятин. Мощной струёй пара чайник заявил о готовности. Опустив рукав свитера на ладонь, Иван ловко наполнил свою кружку и поставил чайник на край варочной поверхности, где жар не позволял чайнику кипеть. Повернувшись к столу, Иван взял стеклянную банку, в которой был чай, отмерил его ладонью и соединил ароматные листья с кипятком. Оставалось ждать.
И снова Иван задался вопросом:
– Почему я, выросший в городе и всю несознательную жизнь считавший себя городским человеком, не просто смог себя переломить, а принял всей душой и сердцем природу родного края, образ жизни сельского человека, который до окончания университета даже и не представлял? Здесь не всё так просто – придётся как следует постараться, чтобы докопаться до истины. Ну что же, до окончания моего промысла есть несколько недель. Придётся продолжить размышления о моей городской жизни.
– Если быть точнее, то в городе моя жизнь, – рассуждал Иван, – началась только с четырех лет, когда мать уехала от отца из нашего родового места, расположенного в тайге вблизи истока р. Лены. Это удивительной красоты места! На восточной стороне возвышаются горные цепи величественного Байкала, закрывая его западный берег; здесь же берут начало великие сибирские реки, такие как Лена, Молокон, Мужинай, Быстрая и другие. Юг этой долины окаймляет самый большой и известный на Байкале залив Мухор, так называемое «Малое Море», которое даже зимой является источником тёплого ветра. На севере открываются огромные просторы Восточной Сибири, устремляющиеся к северу Иркутской области, Красноярского края и Республики Саха (Якутия). Всего в каких-то двух тысячах километров начинается великая Арктика Таймырского полуострова, Карского моря и моря Лаптевых. Арктика наших великих путешественников и учёных, таких как Дежнёв, Беренгов, Колчак и других, тех, кто смело смотрит, прежде всего, на факты, а не на мнения титулованных академиков.