Антон Волков – Искатель истины Данила Соколик (страница 8)

– Ужас, ужас! – причитала она, – Да когда нас уже отпустят, когда отпустят?

– Не нервничайте, – старался приободрить ее мужчина, – Постоим еще чуть-чуть, и отпустят.

Увидев меня, Радеева бесцеремонно выставила вперед указательный палец.

– Вы! Вас же взяли! Это ведь вы его убили! А теперь…

– Никого я не убивал, – стараясь спрятать раздражение в голосе, сказал я. – Расскажите мне, куда вас повел Суслов, когда мы с Артемидой и Тарзаном остались с Сергеем.

– Можно ему говорить, как думаете? – с опаской спросила Рада Тихона.

– Я был бы осторожен, – ответил Тихон, – Хотя раз вас отпустили, то может вы и невиновны.

– Пока не отпустили, – покачал я головой, – Поэтому мы с Данилой Соколиком ищем доказательства моей невиновности!

– С каким-каким соколом? – переспросила Рада, – Что вы мелете-то?

– Неважно! Так где вы были, расскажите, пожалуйста?

– Тут тайны никакой нет, – сказал Баритонов, – Мы были в музее истории Толстовского дома. Уважаемый Марат Вениаминович повел нас через прекрасную парадную со стороны набережной. Мы поднялись на четвертый этаж, где находится музей. Оттуда прекрасный вид на набережную, к слову сказать.

– Именно! – воскликнула Радеева, – Я оторваться от этого вида не могла. Но Суслов нас чего-то поторапливал места занять.

– Да, он выключил свет и включил нам фильм. Сам в это время стал рассказывать историю дома на фоне.

– Рассказывал он сам? – с сомнением спросила Рада.

– А кто ж еще? Кроме нас троих там ведь никого не было.

– Мне казалось, там запись шла.

– Почему это вам так казалось? – чуть не сердито спросил ее Баритонов.

– Ну я ему вопрос задала, помните, а он не ответил. Все бубонил и бубонил: «А тут жил такой, а тут жил сякой». А я спрашиваю: «Ну а Ольга Николаевна тут жила?». А он бубонит и бубонит…

– Да он из вежливости не ответил. Ясно ведь, что не жила.

– Да я не имела в виду героиню! Может, актриса сама жила, кто его знает.

– Не жила!

– Ну да Бог с ней. Не ответил он мне.

– А вы сами видели его во время фильма? – спросил я.

– Видеть-то не видели, но голос его слышали, – сказал Баритонов. – Зачем на него смотреть, если он нам фильм показывает.

– То есть, вы были к нему спиной?

– Не только спиной. Он был за перегородкой.

– Какой перегородкой?

– Тут сложно объяснить… В этом музее есть перегородка. За ней находится проектор, который показывал фильм. А мы сидели по ту сторону перегородки и смотрели на экран. Марат Вениаминович был как раз за нами, рассказывая историю дома.

– А когда фильм закончился, вы все пошли во двор?

– Да. И увидели плачущую Артемиду и вас в хватке Тарзана. Дальше вы знаете.

– Вы вернулись тем же путем?

– Да, тем же. Спустились по великолепной лестнице, я еще сделал пару снимков в парадной. Прошли через набережную обратно во двор.

– И с вами ведь все время была еще Илона Василькова, верно?

– Была, была! – подтвердила Радеева, – Только она молчала все время. Думала о своем о чем-то.

Я задумался. Получается, у четверых участников экскурсии было железное алиби. Суслов, Радеева, Баритонов и Василькова – все в момент смерти Сергея находились в музее Толстовского дома и попасть в дворницкую не могли. Когда вернулся Данила, я передал ему показания. К моему недоумению, он воскликнул:

– Прекрасно! Все почти сходится!

– Что сходится? – спросил я, – У четверых из группы алиби. Остальные тоже вроде как непричастны. Убийца, наверно, все-таки не из группы был.

– Мой друг, ты разве забыл, что сам мне сказал? – спросил Данила тоном разочарованного экзаменатора, что принимает зачет у студента, – «Компромат – у одного из экскурсантов» – так гласило сообщение, если я не ошибаюсь?

– Да, но это могла быть ложь! – воскликнул я. На меня вдруг накатило отчаяние. Это убийство теперь выглядело донельзя непонятным и запутанным. Я уже не был так уверен, что Данила раскроет правду. Вдруг он действительно был просто самоуверенным паяцем, как его и описывал Клыгин?

– Нет, – покачал головой мой спутник, – Все указывает на то, что убийца действительно был членом экскурсионной группы. Я удивлен, что ты сам этого еще не понял. И все представленные доказательства указывают всего на одного человека.

– И кого же?

Вместо ответа Данила спросил:

– Скажи мне, зачем уже мертвое тело ударили ножом?

– Чтобы подставить меня, понятно!

– Если так, то ударить его ножом мог только сам убийца. И если убийца не ты… Кто еще знал, где лежит нож?

Бывают такие мысли – а скорее не мысли, а откровения даже – которые буквально шилом пронзают мозг, быстро доносят то, что так долго варилось в недоступных областях нашего серого вещества. После слов Данилы меня пронзило как раз такое откровение. Ну конечно, это мог быть только он!

– Но как?! – тут же воскликнул я.

– Я пока не готов ответить на этот вопрос, – уклонился Данила, – Осталась всего пара штрихов.

Он нетерпеливо взглянул на часы.

– Поспешим в музей, где были Суслов и трое других экскурсантов. Не в твоих интересах терять время.

– А уже время? – фальцетом спросил я.

– Осталось десять минут из отпущенного капитаном часа.

Не дожидаясь моего ответа, он поспешил, как ни странно, к дворницкой. Когда Данила поднимался к двери, за которой лежало тело, я окликнул его:

– Но здесь же нет выхода на этаж!

– Кто тебе сказал? – нахмурился он.

– Суслов. Он сказал, что здесь нет выхода на лестничную площадку. Можно попасть только по черной лестнице на крышу.

– Отнюдь, – покачал головой Данила, – Здесь есть выходы на каждый из этажей.

Мы быстро, чуть не бегом, поднялись на четвертый этаж. Данила буквально летел по ступеням, тогда как я выбился из сил на третьем пролете. Либо у него была прекрасная физическая подготовка, либо мое голодное существование, наконец, стало отражаться на моем бренном теле. Когда, шумно захватывая ртом воздух, я ступил на лестничную площадку, Данила уже стоял у окна. Рама была снята, из голого проема воздух с шумом вырывался во внутренний двор. Справа у стены стояли части рамы – заплесневелые доски с облупленной краской по краям.

– Отсюда упало окно, так грандиозно переполошив моих соседей, – сказал Данила, когда я подошел. – Совет двора намеревался заменить эти окна, но рабочие пока успели только снять рамы с них.

Я выглянул в проем. Действительно, прямо под нами, внизу на асфальте лежали разбитые в щепки части рамы и куски стекла.

– И кто его уронил, как думаешь? – спросил я.

– Уронил? Его сбросили. Ты ведь сам рассказывал про страшный шум во дворе, когда она упала. Если не ошибаюсь, звук падения предварял также безумный крик, верно? Давай-ка проверим…

При последних словах в глазах его появилось озорное выражение, как у ребенка, который придумал интересную шалость и ему не терпелось ее воплотить. Данила сорвал с головы фуражку, высунулся по пояс из окна, так что ступни едва не оторвались от пола, и огласил двор истошным воплем. Я зажал уши – до того громким было это неожиданное напряжение голосовых связок. Только закончился его крик, как раздались звуки распахиваемых окон – совсем как тогда, во время убийства. Кто испуганный, кто раздраженный – люди высматривали источник крика.

– Все в порядке! – прокричал Данила, махая рукой из проема, – Прошу прощения!

– Что ты там творишь, Соколик?!