Антон Волин – Третья сфера 2. Рейдеры плейстоцена (страница 8)

Участок у лаборатории и рыбная ферма пока оставались в ведении Видара. Друзья проводили там много времени днём. Простой самогонный аппарат они соорудили. Использовали кастрюлю, сделали железный конус с закрученными внутрь по нижним краям концами. Пары поднимались вверх, оседали на холодном металле внутри конуса и стекали вниз по его стенкам. В нижней части, где загнутые края образовывали небольшую желобчатую полость, собирался конденсат, а через небольшое отверстие он должен был вытекать наружу через импровизированный краник.

Для большей эффективности они собирались использовать пакеты с холодной водой вдоль него в качестве естественного холодильника. Брожение проводили в отдельном, уже глиняном сосуде. Они не стали делать змеевик. Такая конструкция требовала бы слишком точной работы и материалов, которых у них пока не было. Они обходились резиновыми перчатками, прикреплёнными к основному и двум дополнительным отверстиям в сосуде. Смесь была загерметизирована и успешно бродила. Когда перчатки надувались, они их сдували.

Что касается смолы, то они нашли несколько старых хвойных деревьев выше по склону с повреждённой корой. На стволах уже выступала смола, застывшая вокруг старых трещин. Как они уже успели понять, чтобы не губить деревья, достаточно было немного повредить кору, и деревья сами начинали выделять больше смолы.

Из аккуратно сделанных надрезов они собирали выделившуюся смолу в небольшие керамические сосуды. За несколько дней удалось накопить довольно много — несколько килограммов. Этого определённо должно было хватить для первых опытов.

Хранить её решили в тех же условиях, что и другие важные материалы. Сосуды плотно закрыли глиняными крышками и дополнительно замазали места соединения смолой. В погребе, где температура оставалась почти постоянной, смола могла спокойно ждать несколько месяцев до первых испытаний.

Стоит сказать, что у них, конечно же, не всё и не сразу получалось. Несколько раз они возвращались к своей установке, подзаряжая часики и задавая уточняющие вопросы. На это уходило полдня, и они старались прибегать к этому только в крайних случаях.

Первый продукт перегонки древесной стружки был сильно вонючим. Они также собирали и складировали его в заранее подготовленные сосуды. По уже заготовленному плану они вырезали специальные углубления в палках, которым суждено было стать факелами, и закрепили мох крепкими жилами. Кое-где они использовали куски старой тряпицы.

Факелы получились на славу. Смола горела и дымилась, но выглядело это очень эффектно, особенно в момент их зажигания.. Они макали кончик факела в миску со спиртом и потом подносили к костру. Факел ярко вспыхивал.

— Вот это произведёт на дикарей впечатление! — с довольной и немного хищной улыбкой проговаривал Видар.

Николай улыбался. Амавоса долго пялилась первый раз, когда увидела факелы. Но потом, показав ей весь процесс, она кое-как приняла это нововведение, и даже по достоинству оценила его в вечернее время. Теперь вокруг их жилища было светло по вечерам, и они даже могли подольше оставаться и общаться друг с другом.

Так проходили дни и недели. Вышеперечисленные части плана были успешно реализованы. Нововведения успешно внедрены. Общение с Амавосой значительно улучшилось. Они почти перестали прибегать к прутику и рисованию. В повседневности они уже вполне справлялись словами из нового лексикона и жестами из языка Амавосы.

Николай и Видар выучили много жестов из языка её бывшего племени. Они думали, что, наверное, смогли бы сейчас даже понять, о чём те говорят между собой. Язык был прост: понятия выражались отдельными словами без связок. Субъект, объект, действие. Время определялось конкретным событием. Счёта как такового не было. Количество воспринималось не как абстрактное число, а через устойчивые ассоциации.

Понятие года племя понимало благодаря ежегодному большому ритуалу вождя, который проводился в день самого длинного дня. Между такими днями проходили двенадцать обычных ритуалов, приуроченных к очередному лунному циклу. Каждый раз один из двенадцати взрослых членов племени по очереди зажигал свой ритуальный костёр.

Научить женщину-эректуса считать на пальцах пока не удавалось. Зато она хорошо понимала связь между двенадцатью взрослыми членами племени и двенадцатью лунными циклами, поэтому представление о годе у неё уже было.

Однажды, когда они занимались своими обычными делами, Видар невольно обратил внимание на Амавосу. Та перебирала собранные ягоды, время от времени откладывая испорченные в сторону. Работала она быстро и ловко, но почти каждые несколько секунд ей приходилось отвлекаться. Длинные волосы постоянно падали на лицо. Она сдувала их, убирала за ухо, встряхивала головой, но через мгновение всё повторялось снова.

Видар некоторое время молча наблюдал за ней.

— Слушай, — наконец сказал он Николаю. — Ты замечал, что ей всё время мешают волосы?

Николай поднял взгляд.

— Замечал. Но, похоже, она к этому привыкла.

— Привыкла... — задумчиво повторил Видар.

Он попытался вспомнить женщин из племени старика. Большинство носило волосы распущенными, но одна, уже немолодая женщина, кажется, собирала их кожаным ремешком. Тогда он не придал этому значения. Теперь же подумал, что, возможно, это было вовсе не украшение, а просто удобное решение.

Он ещё раз посмотрел на Амавосу.

— Знаешь... А ведь нам тоже нужны свои отличительные признаки.

Николай усмехнулся.

— Мало тебе наших оранжевых костюмов?

— Костюм — это одежда. А я говорю о привычках. О мелочах. Именно из них потом рождаются традиции.

Не говоря больше ни слова, Видар подошёл к их вещам и принялся что-то искать.

— Ты чего потерял? — спросил Николай.

— Ничего. Наоборот, нашёл.

Он вытащил старую оранжевую защитную куртку Николая.

В первые недели после прибытия Николай однажды неудачно сорвался на крутом склоне. Удержаться он сумел, но спиной налетел на сухой обломок дерева. Толстая ветка распорола ткань куртки почти через всю спину. Зашить её кое-как, наверное, можно было. Но поскольку таких курток у них было несколько, её решили пока просто отложить. С тех пор она лежала среди вещей, ожидая случая, когда материал ещё сможет пригодиться.

— Эй! — возмутился Николай. — Это же моя куртка!

— Наша, — спокойно ответил Видар. — Ты ей пользовался, но у меня для неё найдётся куда лучшее применение. Она создаст символы нашей культуры!

Николай широко раскрыл глаза, не веря тому, что только что услышал, а потом рассмеялся.

— Хорошо, отец-основатель нашей культуры, что у тебя опять за идея?

Видар проигнорировал эту подколку и продолжил:

— Из её материала мы сможем сделать небольшие вещи. Флажки, повязки... хорбанд..Как это по-русски?

— Повязка для волос?

— Да, эти вещи будут символизировать наше племя и станут прекрасным маркером, подчёркивающим привлекательность жизни в нашем обществе!

— Тебе не кажется, что ты переоцениваешь их значимость? Ты же тоже видел, что одна из женщин их племени пользовалась подобным приспособлением. Для них это не будет новостью.

— Чисто функционально, может быть, кто-то до этого и додумался. Только вот это надо ещё и уметь подать.

Видар сразу приступил к делу. Острым ножом, при помощи деревянной дощечки, он стал аккуратно вырезать полоски ткани. Затем сложил их вместе и стал сплетать, добавив для прочности пару тонких жил, оставшихся после разделки туши. Получился простой, но яркий ободок.

Закрепив его концы, он взял его и с важным видом подошёл к Амавосе.

Та с любопытством посмотрела сначала на него, потом на оранжевый ободок в его руках.

Видар жестами показал на её волосы, затем осторожно изобразил, как собирает их назад.

Амавоса сначала не поняла. Потом, немного подумав, спокойно позволила ему убрать волосы с лица и закрепить их новой лентой. Потом, посмотрев на него, она спросила:

— Амавоса... Ба?

Видар знал, что "Ба" на языке её бывшего племени означало старший или главный, поэтому поспешил развеять это, чтобы она не подумала ничего лишнего.

— Нет! — строго сказал он.

— Это - hårband, — сказал он по-шведски. — (шв. hårband — ободок, повязка для волос).

— Хабанг?

— Да, хангбанг. Его - носить. Значит — МЫ, наше племя, — и жестами подтвердил: — помогает держать волосы, и всё.

После чего он быстро вернулся, взял две полоски и сам нацепил себе одну вокруг головы, а потом попросил сделать это Николая.

— У них эта полоска что-то значила ещё, кроме того чтобы держать волосы, так ведь? — спросил Видар.

— Не знаю, может быть.

Амавоса всё ещё была удивлена и озадачена, но не слишком.

Николай, немного подумав, решил развеять опасения Видара по этому поводу.

— Зря ты так распереживался. Женщины, в чьём имени был слог «Ба», не имели власти над старшими мужчинами. Ну станет она главной над женщинами у нас. Ну и пусть, она и так одна.

— Ты, может быть, и прав в своих доводах, но у тебя неверная долгосрочная стратегия. Нельзя просто так что-то давать. «Ба» надо заслужить.

Амавоса осторожно трогала повязку пальцами, но через некоторое время вернулась к работе.

Прошло несколько минут. В какой-то момент Амавоса вдруг остановилась и удивлённо улыбнулась. Она заметила, что больше не приходится каждую минуту отбрасывать волосы с лица.

Она снова потрогала повязку, посмотрела в сторону друзей и сделала жест одобрения.