Антон Водолей – Бунт на Марсе (страница 2)
– Может быть.– Живём, Лёш. Мы остались. Этого уже достаточно. Серёга похлопал его по плечу и ушёл, оставив бутылку.
Под утро гости начали расходиться. Кто-то с шутками и объятиями, кто-то – молча. Ника обняла Алексея крепко, дольше всех. На секунду прижалась щекой к его груди. Он ощутил запах её волос – смесь духов и чего-то давно забытого, знакомого.
– Береги себя, Лёш. Не исчезай снова, ладно?
Он ничего не ответил. Только кивнул.
К пяти утра в квартире осталась только Лена. Она собрала посуду, протёрла стол и, проходя мимо, коснулась его плеча.
– Я не притворяюсь, – тихо ответил он.– Ты не обязан притворяться. Я всё понимаю. Она ушла, оставив после себя тепло и пустоту.
Алексей выключил свет, сел на край дивана, посмотрел в потолок. Его лицо было спокойным, почти без эмоций. Но внутри – шторм. Всё это веселье было как танец на обрыве. Как попытка вспомнить, каким он был до того.
Он лёг. Закрыл глаза. Заснул не сразу.
За окном небо медленно светлело. Город просыпался.
Глава 2. Арест
Будильник не звонил. Алексей проснулся сам – по привычке. Время на настенных часах мигало: 09:54. Голова слегка гудела, но не от алкоголя – от чужой суеты, от лиц, воспоминаний, от груза, который он таскал с собой слишком долго. В квартире было тихо. Всё ещё пахло закуской, духами и сигаретным дымом. Остатки вчерашнего веселья – как фантом нормальной жизни.
Он едва успел натянуть майку и подойти к кухне, когда раздался резкий звонок в дверь.
– Кто там? – спросил он, даже не подумав смотреть в камеру.
– Следственный комитет. Откройте. У нас ордер.
Алексей замер. На долю секунды. Потом подошёл и открыл.
В дверях стояли трое: двое в строгих тёмных костюмах с бейджами нового образца и один в бронежилете с нейроперчатками – оперативник. У всех на лицах – чёткое выражение хладнокровия. Без намёка на вежливость.
– Решением Восьмого кассационного окружного военного суда, дело восстановлено. У вас есть право ознакомиться с материалами, нанять защиту. Также прилагается постановление об избрании меры пресечения – заключение под стражу в следственном изоляторе №17 до начала судебного разбирательства.– Капитан запаса Алексей Дмитриевич Колесников? – Да, – медленно ответил он. – Вам предъявляется постановление о возобновлении уголовного дела №840-7/88 по факту халатности при проведении боевой операции в зоне «Бета-Сектор, экс-Нигерия», повлёкшей гибель сотрудников и гражданских лиц. – Это дело закрыто. – Голос у него оставался ровным.
Один из агентов молча протянул ему электронную панель. Алексей провёл пальцем по экрану, активируя цифровую подпись. Без сопротивления. Без лишних вопросов.
– Собирайтесь. У вас пять минут.
Он прошёл в спальню. Натянул джинсы, армейскую куртку. На автомате. В голове было пусто. Ни страха, ни паники. Только глухой стук в висках и отстранённое понимание: началось.
Перед уходом он задержался у стены, где висела фотография отряда. Все двадцать человек. Улыбаются. В пыли. Тогда они ещё верили в честь. Он провёл по стеклу пальцем. Один за другим. Почти шепотом:
– Простите.
В коридоре дрон-оператор уже считывал его биополя. Наручников не надели – пока. Но руки он держал в поле сканера.
Когда они вышли на улицу, утро уже окончательно вступило в свои права. Мимо проносились гражданские автомобили, спешили люди. Обычный день.
А для него – конец.
Дверь захлопнулась. Тьма. Тишина. Гул магнитной платформы.Следственный шаттл стоял у подъезда. Синий, без опознавательных знаков. Грузовой. Металлический. Холодный. Его втолкнули внутрь. Алексей закрыл глаза.
Он чувствовал, что это – только начало.
Следственный изолятор №17 находился под поверхностью Нео-Москвы – трёхуровневое бетонное сооружение, скрытое под административным центром округа. Старый бункер времён климатических войн, теперь переоборудованный в место, где не существовало времени, ни дня, ни ночи. Только лампы. Только камеры.
Его привели через три шлюза и два поста безопасности. Биометрия, дактилоскопия, допрос на месте, стандартные вопросы, стандартные ответы. Всё без эмоций. Он больше не был капитаном. Не был солдатом. Он стал номером.
– Камера D-24. Глубина второй уровень, изоляционный режим, – произнёс охранник, глядя в планшет. – Перевод в общий блок не предусмотрен.
Они провели его по узкому тоннелю. Стены влажные, с разводами ржавчины. В одном месте свет мигал, как умирающий глаз. Кто-то кричал вдалеке, но звук будто гас в бетоне.
Камера D-24 была тёмной и тесной, как гроб. Полтора на два метра. Гладкие металлические стены, койка, прикрученная к полу, встроенный унитаз за перегородкой. Свет – тусклый, серый, словно без источника. Ощущение, будто сам воздух здесь глушит дыхание.
Стены были исписаны. Царапины, знаки, слова на разных языках. Кто-то оставил следы своего безумия, кто-то – последнюю молитву.
Дверь захлопнулась. Электронный замок щёлкнул – финальный аккорд.
Алексей сел на койку. Спина – к стене, взгляд – в никуда. Он знал, что суд будет формальностью. Что его уже осудили – если не по закону, то по решению тех, кто не хотел смотреть на правду.
Как в засаде. Как в воронке.Он закрыл глаза. Пытался просто дышать. Медленно. Ровно. Привычно. Часы тянулись. В камере не было ни времени, ни звука. Даже его мысли начинали растворяться в сером свете.
Он чувствовал: это только начало.
Глава 3. Суд
Прошёл ровно месяц с момента ареста. За это время Алексей успел привыкнуть к одиночеству, к глухим стенам камеры, к постоянному контролю. Теперь же предстояло самое тяжёлое – суд.
Зал судебного заседания располагался в новом здании Верховного военного суда в Нео-Москве. Массивные стёкла отражали серое небо, а внутри царила атмосфера строгой официальности, от которой зябло в костях.
Алексей был приведён сюда в жёстких наручниках, которые сняли только у входа. Его внешний вид тщательно проверили – чистая форма военного запаса, аккуратно причесанные волосы. Всё, чтобы подчеркнуть статус обвиняемого, но и чтобы не дать повода для жалости.
Судебный зал был большой и строгий: высокая сцена, за которой расположилась трибуна судей – трое мужчин в чёрных мантиях с серебряными знаками на груди. Их лица были суровы и безэмоциональны. По бокам – места для прокуроров, адвокатов и прессы.
В центре, за прозрачной защитной перегородкой, сидел Алексей. Рядом стояли двое сотрудников службы безопасности – молчаливые и напряжённые.
Зал наполнялся людьми: чиновники, военные, несколько журналистов. В воздухе пахло холодом и стерильностью.
Председатель суда, высокий мужчина с седыми висками и взглядом ледяным как арктический лёд, поднял руку – и в зале наступила тишина.
– Представьте, пожалуйста, стороны.– Заседание суда по делу капитана Алексея Дмитриевича Колесникова открывается, – голос звучал ровно и строго. – Прокурор – женщина средних лет с чёткой дикцией и сдержанной улыбкой – встала.
– Государственное обвинение представляет старший прокурор Наталья Ильина.
За её спиной сидел молодой адвокат – Михаил Романов – в очках с толстыми оправами, который выглядел уставшим, но решительным.
– Защитник обвиняемого – адвокат Михаил Романов.
Председатель посмотрел на Алексея.
– Да, – тихо ответил Алексей.– Подсудимый, вы понимаете, в чём вас обвиняют? Наталья Ильина подошла к трибуне.
– Его действия, либо бездействие, привели к значительным потерям и подрыву доверия к военным структурам.– Уважаемые судьи, коллеги, дамы и господа. Перед нами дело, которое затрагивает безопасность и честь Вооружённых сил ООН и нашей планеты. – Капитан Колесников был командиром отряда специального назначения, которому было поручено важное задание – освобождение заложников в зоне повышенной опасности. – Из-за халатности, нарушения протоколов и непреднамеренных действий подсудимого произошла катастрофа, в результате которой погибло более двадцати человек – как членов его отряда, так и мирных жителей. Прокурор не поднимала голос, но её слова звучали, как смертный приговор.
Михаил Романов встал.
– Мы требуем справедливости, а не формального наказания.– Уважаемый суд, коллеги, я прошу вас рассмотреть дело с учётом обстоятельств, которые выходят за рамки сухих формальностей. – Мой подзащитный – офицер с безупречной службой, который выполнял приказ в условиях, приближённых к боевым. – Ситуация была экстремальной. Информация была неполной, а противник – непредсказуем. Он взглянул на Алексея, который едва сдерживал эмоции. Суд заслушал несколько свидетелей: сослуживцев, офицеров, экспертов по военным операциям. Многие повторяли одно и то же – атмосфера стресса, сложность обстановки, невозможность полного контроля.
Один из офицеров, стоя в центре зала, с нажатием пальца на микрофон, рассказал о технических сбоях в оборудовании, которые внесли хаос в операцию.
Председатель дал слово Алексею.
– Есть ли у вас что сказать в своё оправдание?
Алексей поднялся, голос был твёрдым, но с оттенком усталости.
– Я не идеален. Я сделал ошибки. Но я отдавал приказ, чтобы спасти людей. Я не виноват в том, что случилось. Мы все там потеряли больше, чем могут понять те, кто сидит здесь.
В зале повисла тишина.
После краткого совещания судьи вернулись.
– Ему назначается наказание в виде пожизненного заключения.– На основании представленных материалов, – начал председатель, – суд признаёт капитана Колесникова виновным в халатности, повлёкшей смерть гражданских и военнослужащих. Алексей кивнул.