Антон Власкин – Японские призраки. Юрей и другие (страница 3)
Между тем мистическое воздаяние не стало сильно задерживаться. В первую же брачную ночь, когда Иемон был готов к тяжёлому, но приятному любовному труду, двери в загробный мир приоткрылись. В комнату, шурша шелками, вошла… ну конечно же, Оива! Дико вскрикнув, Иемон вскочил и схватился за меч, чтобы защититься от страшного видения, устремившегося прямо к нему, раскрыв объятья. Взмах меча — и призрак, взвизгнув, рухнул на пол, заливая татами потоками крови. Тяжело топоча, в комнату влетел покойный слуга, тот самый, отправленный Иемоном в вечное путешествие вместе с Оивой. Совершенно обезумевший Иемон одним ударом прикончил второго адского гостя. Расправившись с врагами, храбрец рванулся было из комнаты, оглядываясь по сторонам: не затаились ли по углам иные неведомые чудища, и тут же замер, как громом поражённый. В комнате тихо хрипела, явно прощаясь с этим миром, Оуме, а на пороге комнаты скорчился её дед, старик Кэхей. Начало новой счастливой семейной жизни откладывалось, и Иемон поспешил покинуть дом, в который он совсем недавно зашёл, полный самых радужных надежд.
Несложно догадаться, что эта история не даёт почасовой хроники событий, происходящих с Иемоном, но некое обобщённое представление о его судьбе мы всё же составить можем. Призрак убитой жены следовал за ним по пятам, не делая попыток расправиться с убийцей, но и не оставляя в покое ни на минуту. Широко известно изображение страшного лика, который проявляется на бумажном фонаре. Можно сказать, что сам фонарь превращается в голову Оивы. Смотрится это, надо признать жутковато, так что можно только угадывать, насколько изменился внешний вид Иемона после совершённых им злодейств. Наверняка юрей в виде бумажного фонаря был не единственным образом, являвшимся ему. Под глазами подлеца залегли глубокие тени, морщин прибавилось, а волосы поседели.
Правда, перенесённый ужас не способствовал духовному просветлению. Несколько позже описанных событий Иемон оказался на берегу канала с удочкой в руках. Скорее всего речь шла не о мирном досуге, а о добыче пропитания, так как после совершённых подвигов наш антигерой оказался в довольно плачевном положении. Волею случая (не забываем, что сюжет этой страшной истории имеет сходство с сериалом) в это же самое место явилась мать покойной Оуме, по имени Оюми. Иемон ловил рыбку, нахлобучив на голову внушительную соломенную шляпу, скрывавшую лицо, и мог остаться неузнанным, но зловредный характер не позволил ему оставаться без дела. Недолго думая, Иемон спихнул свою несостоявшуюся тёщу в канал, где она тут же и утонула! Как говорится, день не зря прожит! После очередного душегубства Иемон продолжил рыбалку, не покидая того самого места? как вдруг леску повело. Однако приложенные рыбаком усилия привели к непредвиденному результату. Из мутноватых глубин всплыла не только что утонувшая Оюми, как, может быть, подумал простодушный слушатель, а та самая дверь, к которой когда-то были привязаны Оива и несчастный слуга. Дверь закачалась на поверхности, и мёртвая женщина вперила в Иемона немигающий взгляд. Чудовищным образом страшная утопленница была живой, и до ушей Иемона долетел мрачный шёпот покойной супруги. Удочка была брошена, и обезумевший человек помчался прочь. Уже смеркалось, и на улицах города зажигались фонари. Обитатели одной из улочек были немало изумлены, когда из сумрака выскочил человек с выпученными глазами, окинул улицу и горящие над лавками бумажные светильники безумным взором и, хрипло завывая, снова исчез в темноте.
За всеми вышеописанными жуткими событиями совершенно потерялась линия Осодэ, подлого Наосокэ и Ёмосити. У них всё разрешилось вполне кроваво, как и подобает в таких историях. В один прекрасный вечер в дом торговца лекарствами явился Ёмосити, который, как известно, не погиб, а временно скрылся, следуя путём самурая. Сложно описать изумление и восторг Осодэ. Сложно описать ярость и досаду Наосокэ. В один момент в доме всё завертелось верх дном, и засверкали клинки. Увы, первой и невольной жертвой этой потасовки стала сама Осодэ, поражённая мечом Наосокэ. Размахивание оружием в маленьких комнатах до добра не доводит. Судьбу злосчастного Наосокэ передают по-разному. Возможно, потрясённый содеянным, он немедленно закололся над телом убитой, а возможно, малодушно попытался удрать, но был настигнут и зарублен разгневанным Ёмосити.
Что касается главного злодея, Иемона, то судьба привела его в горную хижину, где он тщетно пытался скрыться от мстительного юрей. Страшное лицо Оивы появлялось в окне, её мёртвые глаза таращились со стен и потолка, и сама хижина, наконец, заговорила её голосом, погружая Иемона в недра безумия. Несколько раз он пытался пронзить себя клинком, но невидимые руки останавливали меч, и ужас продолжался.
Окончательно обезумевший Иемон выскочил из хижины и практически сразу наткнулся на оказавшегося поблизости Ёмосити. Последний выступил в развязке в роли бога из машины, осуществившего справедливое возмездие. Впрочем, существует киноверсия этой страшной истории, в которой последний аккорд не лишён печальной красоты. Иемон выходит из хижины. Среди ветра и снега стоит Оива — такая же милая, как раньше. В белом кимоно она очень похожа на Юки-онна, но так всё выглядит даже красивей. Юрей разворачивается и уходит, а Иемон бросается следом, но спотыкается и напарывается на свой клинок. Алое пятно расплывается на белом снегу. Занавес.
Последняя интерпретация явно не согласуется с основной сюжетной линией, где призрак был страшен и преследовал жертву, не щадя сил, а жертва бежала куда глаза глядят. Однако в кровавой и мрачной истории Оивы этот последний штрих позволяет зрителям как бы перевести дыхание и полюбоваться неизменной красотой, которая существует независимо от ужасов, творящихся вокруг.
Советы дилетанта: Очевидно, что никому из нас не грозит встреча с этим юрей, так сказать, лицом к лицу. Страшная сага завершилась давным-давно, и главной отличительной чертой этой мрачной истории было то, что чудовищный призрак, одержимый жаждой мести, не стремился убить свою жертву. Гораздо более предпочтительным оказалось сведение её с ума и превращение жизни в кошмар наяву.
Считается, что в основу сюжета пьесы кабуки был положен вполне реальный эпизод, когда некий самурай приревновал жену к слуге и, убив обоих, прикрепил тела к двери и спихнул в реку Канда. Сложно сказать, насколько были справедливы те подозрения, да это не так уж и важно. Цуруя Нанбоку IV по мотивам этих событий создал творение, где была сохранена потусторонняя версия этой кровавой истории. В 1825 году «Токайдо Ёцуя кайдан» покорил сердца японских зрителей, а некоторое время спустя на людей, причастных к этому творению, посыпались неприятности. Некоторые и вовсе погибли, включая самого Цуруя Нанбоку. И вот здесь мы подходим к самому интересному.
Считается, что дух Оивы-сан до сих пор не вполне покинул наш мир. Можно предположить, что всякое творческое переосмысление той давней истории вызывает раздражение древнего юрей. Конечно, никто с тех пор не видел страшное искажённое лицо и бумажный фонарь в виде лохматой головы, но неприятностей, настигающих тех, кто снова обращается к этому кайдану, хватает и без того. Каждый раз, когда осуществляется очередная экранизация или постановка этого сюжета, на съёмочной площадке или сцене происходят какие-нибудь неприятности. Это может быть и случайный пожар, и испортившаяся плёнка, и пропавший реквизит, и сломанные ноги режиссёра. Последнее — не шутка.
Существует проверенное средство, способное снизить потусторонние риски. Это почтительное посещение могилы Оивы-сан, расположенной в храме Мёгёдзи в районе Сугамо. Что касается скромного святилища, посвящённого ей же, то изначально оно находилось в Ёцуя, на месте предполагаемого дома семьи Оивы. Есть версия, что после сокрушительных американских бомбардировок маленький храм был воссоздан не совсем на том месте, но проверить это решительно невозможно.
Если вы каким-то образом связаны с очередной постановкой истории Оивы-сан, самым верным будет посетить и могилу, и святилище. Закажите очистительную церемонию в синтоистском храме и возложите на могилу скромный букет. Считается, что это неплохая страховка при общении с таинственным, до сих пор присутствующим в нашем мире.
Личное дело:
О-Цую-сан
Читая истории о девочках-юрей (слово «девочки» употребляется как некоторое обобщение), сложно отделаться от мысли, что главной движущей силой их посмертного существования является гнев, обида и яростная жажда мести. Примеры Окику, сидящей в колодце, Исое, снимающей скальп, и, конечно же, Оивы, сводящей с ума (не в романтическом смысле), достаточно красноречивы. Между тем самая захватывающая (на мой взгляд) история о нападении юрей рассказывает нам не о безумной ненависти, а о возвышенной любви и пылкой страсти.
Всё началось с того, что некий хатамото (самурай, подчиняющийся непосредственно сёгуну), по имени Иидзима Хейтаро, овдовел. Подобно средневековому рассказчику, я позволяю себе начать издалека. Не вынеся одиночества в спальне, он приблизил к себе бойкую служанку, запустив тем самым колесо нашей истории. Дело в том, что от покойной жены у пылкого самурая осталась прелестная дочурка по имени О-Цую. Отношения между юной дочкой и юной наложницей сразу не заладились, и хозяин дома, будучи небедным человеком, просто-напросто купил ещё одну усадьбу с садом, куда и переселил любимое дитя. К девушке была приставлена верная служанка, по имени Юне, в чьи обязанности входили выполнение работ по дому и зоркий пригляд за незапятнанной репутацией наследницы Иидзимы. Древняя история не позволяет раскрыть все детали, теряющиеся в глубинах времён, но, судя по всему, эта самая Юне стала для хозяйки служанкой, подругой и наперсницей, очень по-своему понимая честь рода Иидзимы Хейтаро.