Антон Власкин – Японские призраки. Юрей и другие (страница 10)
Тем временем в доме левого министра поднялась паника: молодая госпожа слегла, и час от часу ей становилось всё хуже. Всем было ясно, что без злого духа здесь не обошлось, при этом некие подозрения по поводу этого самого духа у людей появились. Придворные дамы шептались, что немало красавиц пользовались благосклонностью Гэндзи раньше и ненависть их может быть страшна. Таким образом миясудокоро попала под подозрение, хотя доказать что-либо было невозможно. Об испорченном празднике и чуть не опрокинутом экипаже, как ни странно, никто не вспоминал. Вообще вера в то, что в тело человека может вселиться как душа умершего, затаившая злобу, так и душа живого, покинувшая тело во время сна, была весьма широко распространена. Именно для таких случаев в богатых усадьбах держали целый штат умелых заклинателей, способных по первому сигналу изгнать враждебного духа.
В случае с супругой господина Гэндзи все эти меры оказались бесполезны. Молитвы и заклинания не иссякали, но проку от них было очень немного. Злой дух не поддавался, ничего не говорил и не уходил. Между тем больной становилось всё хуже и хуже, и за её жизнь и за жизнь ребёнка возникали серьёзные опасения. Заклинатели и монахи пришли в полное смущение, а Гэндзи, не отходивший от ложа супруги, не мог сдержать слёз. Внезапно таинственный дух заговорил и потребовал прекратить молитвы: они мешали переговорить с господином Гэндзи. Все отошли в сторону, а Гэндзи с любовью всматривался в лицо жены и умолял её не падать духом. Внезапно госпожа Аои, нежно глядя на мужа, заговорила: «Ах, не то, всё не то. Я так тяжело страдаю, потому и просила прекратить молитвы. Не думала я приходить сюда вот так, но душа, когда её снедает тоска, и в самом деле покидает тело». И лицо, и голос, и поведение больной внезапно удивительно преобразились, и перед Гэндзи предстала его прежняя любовь Рокудзё-но миясудокоро. Интересно, что Гэндзи испытал не страх, а крайнее смущение. Метаморфоза была очевидна и для дам, сидящих неподалёку, а они-то прекрасно знали, кто такая Рокудзё-сан. Что и говорить, Хэйан — город маленький. Странное видение исчезло, и Гэндзи понял, что, повидавшись с ним, его любовь с шестой линии покинула тело роженицы.
Ребёнок появился на свет, но госпожа Аои, истерзанная многодневными страданиями, оставила наш мир. Невозможно описать горе её отца, невозможно описать горе её супруга господина Гэндзи. Как сообщает роман, всё время он отдал молитвам, а возлюбленным своим писал нечасто, дни и ночи скорбя об ушедшей.
Однажды на рассвете некий слуга доставил ветку распускающейся хризантемы с привязанным к ней листом зеленоватой бумаги, что свидетельствовало о тонком вкусе отправителя.
«Печальная весть об увядшем цветке её жизни упала росой… И, наверно, влажны рукава у того, кто ею оставлен», — гласило послание. Рокудзё-но миясудокоро обладала безупречным вкусом и тактом, в этом никто не сомневался.
Гэндзи возмутился было: «Право, как ни в чём не бывало присылать соболезнования!» — но потом оценил изящество слога и вкуса своей бывшей. «Как тонко!» — восхитился он и немедленно написал изящный ответ. Таким образом, правила хорошего тона были соблюдены, и красавица, погубившая (пусть и невольно) возлюбленную и жену нашего героя, не имела причин обижаться. Аристократы эпохи Хэйан были очень утончёнными людьми и не отказывались вступить в поэтическую переписку с красавицами, дух которых вселяется в тела других красавиц и сводит их в могилу.
Пролетели годы, и пути Рокудзё-но миясудокоро и Гэндзи разошлись. Наш герой обратил своё внимание на очень юную особу и сделал её своей воспитанницей, а когда она подросла, женился на ней. Юная Мурасаки заняла в его сердце прочное место, и воспоминания о былых привязанностях поблекли. Годы промелькнули, как один день, и однажды вечером между Гэндзи (он был уже немолод) и его супругой госпожой Мурасаки (она захворала) произошёл разговор, начинать который им бы не стоило. Стараясь отвлечь Мурасаки от мрачных мыслей, Гэндзи заметил, что она несравненна, и все те, с кем судьба сводила его раньше, обладали немалыми достоинствами, но всем им не хватало истиной чуткости и великодушия. Вспомнил он и покойную Рокудзё-но миясудокоро. По словам Гэндзи, она была прекрасна и обладала идеальным вкусом, но «какой же был тяжёлый нрав у этой женщины. Иметь дело с особой, которая молча копит в душе обиды, — что может быть мучительнее? Её церемонность и моя скованность лишали наши вседневные отношения дружеской теплоты и близости. Так или иначе, постепенно мы совсем отдалились друг от друга». В тот вечер Гэндзи сказал много такого, чего, наверное, можно было и не говорить.
На рассвете госпожа Мурасаки почувствовала сильные боли в груди, потом её охватил жар, и дело приняло совсем дурной оборот. Гэндзи не отходил от постели больной и, наверное, страдал не меньше, чем она. Недуг то отступал, то разгорался с новой силой, и языки заклинателей уже присохли к их гортаням. Увы, иного средства от болезни, кроме потока молитв и заклинаний, в эпоху Хэйан не предполагалось. Правда, в случае с женщинами, близкими Гэндзи, этот метод был вполне обоснован, так как двух из них свёл в могилу именно мстительный дух, относящийся к вполне определённой личности. Монахи изнемогли в молитвах и, поразбивав заградительные алтари, покинули покои больной, вопя и стеная. В комнате остались Мурасаки, Гэндзи, несколько дам и маленькая девочка-посредник. Дело в том, что одним из медицинских приёмов той поры было предоставление для злокозненного духа некоего субъекта-посредника, на которого умелый заклинатель мог бы перенести злобную сущность. В случае успеха больной получал долгожданное облегчение, а с посредником можно было поработать отдельно. Конечно же, далеко не каждый обитатель столицы мог позволить себе подобный расходный материал.
И вот, когда, казалось, все надежды рухнули, случилось нечто странное. Внезапно к больной вернулась жизнь, а девочка-посредник заговорила повелительно и злобно, перемежая свою речь множеством проклятий. Всем стало ясно, что старый метод сработал и таинственный дух перешёл в новое вместилище. Правда, к этому моменту все заклинатели покинули комнату, но неожиданный успех был отнесён на счёт горячих молитв самого Гэндзи. Дух потребовал, чтобы посторонние немедленно покинули помещение. Дам не пришлось долго упрашивать, и они устремились прочь из комнаты. Девочка продолжила говорить, и чем больше она говорила, тем в больший ужас приходил Гэндзи. Таинственный дух, вещая устами крошки, сообщил, что только жалость к Гэндзи заставила его раскрыть себя и прекратить терзать несчастную Мурасаки. Девочка говорила о былых чувствах, об испытаниях, а потом зарыдала, и волосы упали на её лицо. В этот момент что-то неуловимо знакомое открылось перед нашим героем, повергнув его в смущение и страх. Рокудзё-но миясудокоро снова была здесь! Пытаясь свалить жутковатое открытие на лис-оборотней, которые также способны вселяться в тела и при этом не брезгуют никаким глумлением, он вопросил о каком-нибудь знаке. Девочка мрачно продекламировала: «Давно уже я в ином пребываю обличье. Ты же ничуть не изменился, всё так же смотришь, не узнавая…» Потом обвинения полились рекой, и Гэндзи, наверное, вспомнилось, как непросто общаться с дамой, которая копит обиды в своём сердце. Самым главным было обвинение в недавнем разговоре, когда Гэндзи дал волю языку. Миясудокоро заявила, что, находясь по ту сторону бытия, она надеялась, что её бывший возлюбленный забыл размолвки и с добротой вспомнит ту, ради которой он когда-то так безумствовал. Но нет! Вместо тёплых воспоминаний были высказаны неуместные резкости, что разозлило покойную не на шутку. Тот факт, что бывший возлюбленный говорит о ней как о недоброй женщине, заставил Рокудзё вернуться на эту сторону бытия и вспомнить былое. Гэндзи поёжился, подумав, что малейшее неверно сказанное слово может быть услышано тысячами ушей по ту сторону жизни. А девочка продолжала сыпать резкостями и обвинениями, что наводило на мысль, как тяжело общаться с женщиной, у которой накопилось что сказать по тому или иному вопросу. Потом, как часто бывает в нервном разговоре, миясудокоро перешла от обвинений к раскаянию и благодетельным советам, но тут Гэндзи пресёк поток откровений. Он приказал, чтобы госпожу Мурасаки перенесли в другие покои, а девочку заперли. Беседовать с духом он посчитал совершенно нелепым. Сам факт прорыва потустороннего в наш мир его не сильно удивил, а то, что на острие прорыва оказалась его бывшая любовь, вызвал страх лишь в первый момент.
Надо сказать, что «Повесть о Гэндзи» не открывает судьбу запертой девочки, равно как и судьбу всех посредников, на которых перебрасывали злых духов. Можно предположить, что, утеряв интерес к столь скромному вместилищу, потусторонняя сущность в конце концов покинет его. Возможно, в дальнейшем над посредником работали заклинатели более низкого ранга. Правда, все эти манёвры совершенно не исключали повторного удара злых сил на главном направлении, но здесь уж как повезёт.