Антон Тарасов – Бремя тела (страница 22)
«Значит, Маринка с Михельсоном тоже никуда не пошли сегодня. Потоптались для вида на лестнице, подождали, пока все уйдут и юркнули в комнату. А, может, сбежали не с третьей пары, а, скажем, со второй. Оставь их в покое, Ксюша, и успокойся. Посмотри на себя со стороны. На кого ты похожа? Они топчут твои мечты и стремления, они уверены в себе, а ты уже дохлая испуганная овца, которая слоняется по коридору. Выше нос, Ксюша. Ты должна излучать уверенность, а не они! Ты ищешь свою любовь, настоящую. Быть подстилкой на скрипучей кровати в общаге — это совсем не твое. Зачем тебе все это нужно? Бери себя в руки, тебе еще с Надей объясняться. Хоть предупредила бы, сколько раз говорили об этом, а все без толку!»
Рядом, за дверью раздался сдавленный крик. А в дальнем конце коридора дверь щелкнула и приоткрылась. Из нее высунулась взъерошенная голова Нади.
— Некрасова, ну где ты там? Вроде стучалась, ломилась, а потом пропала. Мы уже по второму разу успели, — Надя дико заржала, ей показалась, что дерзость и шутка на Ксению подействовали. — Ну, если ты идти не торопишься, то мы и по третьему успеем, правда, Сашок?
Единственное, что выдавало в Ксении раздражение, это сумка, которую она крутила, как в фильмах с Брюсом Ли крутят нунчаки. Лямка похлопывала по сумке, в сумке постукивали карандаши.
— Надя, мы же договаривались, что если вы с Сашей планируете побыть друг с другом наедине, то ты мне звонишь или пишешь. Или хотя бы утром могла мне шепнуть, что у вас такие планы. Я бы не возвращалась, погуляла бы где-нибудь. Неужели трудно это сделать? — Ксения говорила спокойно, так как ее ничто уже не волновало и не пугало, тьма, заполнявшая весь коридор, сжалась до маленькой черной точки под потолком.
— А у нас с Сашком все спонтанно получилось.
— И ты мне спонтанно могла скинуть смску, — возразила Ксения, осматривая комнату. — Что помешало этому, я не понимаю, извини меня.
По комнате были разбросаны вещи. Тумбочки, как и стол, были сдвинуты, на них лежали Надины джинсы, носки, какие-то пакеты. Саша в одних клетчатых семейных трусах, широко раздвинув ноги и подмяв их под себя, сидел на кровати и потягивал пиво. Он был взмокший, пот струился по его лбу и плечам, на которых красовались татуировки, изображавшие змею, акулу и несколько иероглифов. В комнате стоял тяжелый тошнотворный запах пота.
— А кто этот бардак будет убирать? — спросила Ксения, брезгливо перешагивая через лежавшую посредине комнаты футболку. — Точно не я.
Надя подошла и демонстративно подняла футболку, расправила ее.
— Сашок, это, кажется, твое.
— Точняк, — согласился Саша. — Типа мое. Хотя если хочешь, можешь забрать себе, если очень нравится. Или вон Ксюхе подари, она так на нее смотрела! Это надо было видеть!
Ксения старалась не показывать свое раздражение происходящим. В конце концов, ничего особенного не происходило и могло быть гораздо хуже, если бы Надя не была в целом спокойным и адекватным человеком. Ведь Ксения прекрасно понимала, что воспринимает все через призму своих принципов, жизненных установок и то, что для других является вполне нормальным и обыденным, для нее, если можно так выразиться, отклонение от нормы, вопиющий факт, нарушение нормального уклада жизни, состоявшего в терпеливом ожидании настоящих чувств. Правда, какие они на самом деле, эти настоящие чувства, Ксения толком не понимала — и для Нади это было очевидно.
— Ты прогуляла сегодня, да?
— Не прогуляла, а просто не пошла, — Надя нехотя собирала с пола и со стола вещи, осматривала их, отряхивала и складывала на стул. — Вот что там сегодня делать? Ты и сама пришла пораньше, не досидела до конца дня. О чем важном могут рассказывать первого сентября? Это, наверное, самый придурошный день в году, гора пафоса, все чего-то ждут, притворяются, а самим не терпится идти бухать.
— Там в деканате был стол накрыт, сама видела, — призналась Ксения. — С этим ты права. На занятиях была ерунда какая-то. Нас сидело восемь человек, представляешь?
— Такие заучки, как ты, — съязвила Надя.
Саша допил пиво, почесал живот и, потянувшись, поставил бутылку на самый край стола. Надя строго на него посмотрела, подмигнула, кивнув на Ксению, взяла бутылку и осторожно положила ее в мусорное ведро.
— Правильно, а то злая Ксения нашлепает нам по самое не балуй, — с трудом сдерживая смех, пафосно произнес Саша.
— Наша отличница, комсомолка, спортсменка, — подыграла ему Надя. — Сходила первого сентября в институт, впитала в себя знаний, сейчас научит нас, как правильно жить. Ай-ай, Сашок, почему же ты сегодня на занятия не пошел? Тебя, наверное, учителя ругать будут.
Ксения быстро освободила сумку от лишних вещей, запихала в нее свитер и собралась идти гулять. Ей было все равно, куда идти. Она хотела как можно скорее вырваться из комнаты, где чувствовала себя стесненно в присутствии полуголого Саши, сидящего на растрепанной постели, и Нади, натянувшей длинную футболку только для того, чтобы не смущать Ксению своим видом. Ей же самой, по большому счету, было все равно — одетой ходить по комнате или раздетой. Она тоже чувствовала некоторый дискомфорт от того, что Ксения смотрит на нее и ее парня с осуждением, хотя, осуждение это было скорее внешнее, чем внутреннее.
— А, кстати. Ксюха, ты же знаешь Ксиву? — вдруг спохватился Саша и даже соскочил с кровати. — Такой же, блин, фанат учебы, как ты. Идиот, поперся сегодня отчет по практике сдавать, прямо в первый день. Тоже мне, в отличники решил заделаться. Пай-мальчик!
Махнув рукой, Ксения направилась к двери, на ходу внимательно осмотрев себя в зеркало. Она вздохнула, разглядев свои покрасневшие глаза и мешки под ними.
— Ксюх, да ты не обижайся!
— Да, Никитина, хватит обижаться! — по лицу Нади было заметно, что она о чем-то хочет спросить, но решает, делать это или нет. — Никитина, ты не за едой? Нам с Сашком после секса всегда хочется жрать! Правда, Сашок? Если ты в какое-нибудь кафе, то мы с тобой. Давай вместе отметим первое сентября, посидим, съедим вкусненького, выпьем. Как ты на это смотришь? Ну не молчи, Никитина!
— А я и не молчу. Не забудь, когда я приехала, я комнату мыла. Теперь твоя очередь.
— Ксюха, да ты… — Саша встал с кровати, потягиваясь.
Ксения не стала ничего отвечать и дослушивать, что скажет Саша — она была уверена в том, что он выдаст что-нибудь неприличное. Более того, ей показалось, что Надя и ее парень только и ждут, когда она уберется из комнаты, чтобы вновь, заперев дверь, предаться пороку.
«Беги, Ксюш, пока не испорчено настроение и отношения. Тебе повезло, что пятно снова не разрослось. Как объяснить Наде, что так, как поступает она, поступать нельзя? Они издеваются над тобой, Ксюша. И не потому, что ты полная дура или какая-нибудь ненормальная, нет. Все потому, что ты девственница. Возможно это и зависть, возможно и нет».
— Тю-тю, совсем крыша поехала у твоей Ксюхи. Или у вас в институте все такие ненормальные учатся, ну, за исключением тебя? — спросил, откинувшись на подушку, Саша, когда Ксения уже вышла. Ему не хотелось, чтобы она слышала то, о чем он говорит.
— Да нормальная она, Саш, просто этот ее комплекс, что никакого секса до настоящей любви, что настоящую любовь нужно ждать, искать, бороться за нее, — Надя легла рядом с ним и укрылась одеялом. — Я вообще не представляю, как можно жить с такими убеждениями. Это ведь тяжело. Представляешь, что она чувствует, когда приходит, а мы тут с тобой развлекаемся. И вправду я забыла ей отправить сообщение, хотя обещала.
— Это ты давно обещала!
— Ну и что, давно или не давно. — Надя прижалась к щеке Саши и, достав из-под одеяла руку, провела по ней. — Какая колючая, Сашка, прямо как кактус. Понимаешь, мы с ней договаривались, а у меня совсем из головы вылетело.
— У нее крыша поехала от недотраха.
— Прекрати, Саш, так нельзя. Что она тебе сделала плохого? Вот в том-то и дело, что ничего. Молчи, не смей мне возражать. Знаешь, уж лучше жить с Ксюхой в одной комнате, чем с какой-нибудь Маринкой, которая пьет все, что горит и курит все, что растет. Еще к ней постоянно панки ходят, на гитарах играют. А теперь вот и Ванька Михельсон повадился. Представляю, что они там творят!
— Что, это Ванька Михельсон такой плохой парень? По-моему, реальный пацан. У нас в училище тоже один такой есть, все под какого-то клоуна косит, а сам траву покуривает. Его с практики выгнали, устроил там…
— Я вообще не об этом, Саш! Как ты любишь все передергивать и переводить разговор на себя! — Надя принялась щекотать Сашу, он подпрыгнул, кровать заскрипела, а под кроватью зашелестели пакеты, в которых Надя хранила обувь. — Понял! Вот тебе за это!
Саша сумел увернуться, привстал на кровати и, схватив Надю за плечи, поднял ее на руки. Надя обвила его ногами и обняла. Они целовались до тех пор, пока в матрасе кровати не заскрипели пружины, и ноги Саши не стали буквально проваливаться. Он стал переступать с ноги на ногу, но его собственный вес вкупе с весом Нади, которая повисла у него на шее, грозил проломить кровать вместе с матрасом.
— Нет, нет, нет, Сашок, сними меня и сам хватит топтаться своими грязными ногами по моей замечательной кровати!
Саша повиновался. Минуты и даже часы страсти были позади, наступала обычная жизнь, которая даже у очень сильно любящих друг друга людей вполне обыденна.