Антон Соя – Инкарнация Вики (страница 12)
– Заказали Данте. Так что я, извините, с головой в аду.
Вики взяла себя в руки, перестала плакать и с любопытством смотрела по сторонам: кругом на столиках, софе, стульях и креслах лежали кипы, пачки и стопки рисунков Тругота, полки вдоль стен были заполнены книгами по искусству и несчетным количеством книг с иллюстрациями мага. На старинных подставках стояли и смотрели на нее слепыми глазами бюсты Пушкина и Петра Первого. Со стен глядели яркие необычные картины Тругота: синее солнце, зеленые люди, откровенно обнимающиеся в малиново-желтом небе. Вики отвела глаза. Солнечный свет в высоких окнах потихоньку угасал.
«Ко мне же ребята скоро придут, – вспомнила она. – Надо торопиться».
– Простите, магистр. Я что-то совсем перестала держать себя в руках. У меня к вам очень важное дело.
– Я весь внимание, – кивнул Вики художник.
– Помогите мне найти Анжело. Я попала в странную ситуацию. Боюсь, что только он может мне помочь. Анжело, он сейчас не у вас?
Тругот изменился в лице, словно услышал несусветную глупость. Но через мгновение в уголках его синих глаз снова залучились добрые морщинки.
– Анжело? Ах да, конечно, Анжело. И правда, есть у меня такой дальний родственник. Вагабондо! Болтается по всему свету. Сто лет уже не проявлялся. У меня, к большому сожалению, нет никаких его координат. Но вы, милочка, как вы могли с ним познакомиться? Хотя теперь с этой вашей глобальной сетью…
– Анжело есть в интернете? – встрепенулась Вики.
– Не знаю. Я никогда не пользовался интернетом. Меня пугает слово «сеть». Боюсь, что меня ею поймают.
Джозефина, отчаянно шаркая, принесла Вики большую кружку чаю и вазу с овсяным печеньем. С ней пришел пудель. Он сел рядом с Вики и положил расстроенной девочке голову на колени, пытаясь ее утешить. Услышав слова мужа про сеть, Джозефина включилась в беседу:
– А паутина? Как вам нравится «глобальная паутина», милочка? Если есть паутина, значит, должен быть и паук?
– Джози, любимая, я тоже жду чай. И мое любимое клубничное варенье принеси, пожалуйста!
Вики ничего не ела с утра и очень проголодалась. Еще немного, и она могла бы бухнуться в голодный обморок. Поэтому овсяное печенье с горячим сладким чаем оказались настоящим спасением. Она доедала уже третью печенину, мучительно соображая, что же делать дальше? Кровь отлила от головы к желудку. Стало гораздо спокойнее. Захотелось спать. Анжело здесь нет. Искать его через белого мага бесполезно. Да и какой он белый маг? Только не здесь и не сейчас. Тругот искренне ее не узнает и ведет себя как обыкновенный добрый старый петербургский интеллигент. Даже не заигрывает с ней в этот раз.
Джозефина принесла чай себе и мужу, варенье, розетки, ложечки и присоединилась к ним за столом, бросая на Вики любопытные взгляды.
– Спасибо! Все очень вкусно. Значит, вы не знаете, как мне найти Анжело? И ничем не можете мне помочь? – отвалилась Вики от стола, отодвинув пустую чашку.
– Ума не приложу, – вздохнул Тругот. – А вы знаете, что вы прекрасны, юное дитя? Я хочу писать ваш портрет. Немедленно. Садитесь сюда. Милая, принеси девочке еще чаю с бисквитом. Я буду писать ее. Не бойтесь, это займет пять-десять минут от силы.
Полусонная Вики очень удивилась, обнаружив себя сидящей у окна на старой продавленной софе и снова пьющей горячий черный чай, почему-то пахнущий лыжной мазью.
«Боже, – подумала она, – я позирую Труготу, вместо того чтобы искать выход из западни. Совсем рехнулась! Эта квартира – портал в Астралию. И мне просто необходимо туда попасть!»
– Что-что? Австралия? Это на вас лапсан-сушонг так подействовал, деточка? Больше не пейте его. Это Джози его любит, а я всегда говорил, что эту гадость надо закусывать мухоморами.
«Я что, сказала это вслух?» Вики испугалась и стряхнула с себя остатки дремы. Во всяком случае, ответ про Астралию она получила четкий и ясный. Спросит еще раз, и Тругот вслед за родными объявит ее крэйзанутой.
– Простите за глупый вопрос, Гавриил. А вам никогда не казалось, что вы живете не в своем мире? Что это не ваша жизнь? Что вас и всех вокруг заколдовали и они забыли про себя что-то очень важное? Никогда?
– Эх, – художник, не отрывая глаз от Вики, водил карандашом по бумаге, – да я просто уверен в том, что так все и есть, деточка. Каждое утро в зеркале я вижу какого-то старика, который украл мою личность. А что я могу поделать? Мои миры – это мои картины, мои иллюстрации. Я проживаю каждую книгу, как новую жизнь. Создаю свои Вселенные, и мне грех жаловаться на мироздание.
– На Первородного? – не удержалась Вики.
– Что-что?
– Простите. – Вики почувствовала, что ее несет и она не может сдержаться. – Я знаю мир, в котором вы – могущественный маг, а ваша квартира ведет в волшебный мир с чудесными существами, где нет никаких земных законов и все счастливы или так, хотя бы, кажется.
– У вас очень образное мышление, дитя мое. – Труготу нравилась беседа, и она совершенно не мешала ему заниматься любимым делом. – Вам нужно писать книги. Конечно, я маг. Каждый творец – маг. Мои творения – это волшебный мир, куда каждый может попасть с моей помощью.
Спорить с мудрецом без явных доказательств было бесполезно и бессмысленно. Вики умолкла, мучительно собираясь с мыслями. Сгорбившийся над столом Тругот делал набросок за наброском, а девочка рассматривала картины, висящие за его спиной. Вот фиолетовая гора, на которой происходит веселый шабаш каких-то немыслимых крылатых существ, вот наводнение в игрушечном городе, вот разряженная франтом горилла на помпезном балу, война клоунов, а вот… Черт побери! Вики обожгла ногу выплеснувшимся чаем. Но внутри ее обожгло гораздо сильнее. Обидой и надеждой одновременно.
– Зачем вы меня обманываете! Как вам не стыдно! Вы все знаете и помните! – Вики показывала пальцем на большую картину в углу комнаты.
Картина висела там так давно, что левый верхний угол весь зарос серой лохматой паутиной. Тругот смешно дернулся от ее крика и вскочил из-за стола, пугливо оглядываясь, словно ожидая увидеть там нечто страшное.
– Эти три карусели в небе, одна в виде торта, и эти две фигурки влюбленных, обнимающихся в небе над ней! – торжествовала Вики. – Только не говорите, что вы не знаете, кто это!
На ее крики в комнату приковыляли Джозефина с Доротеусом. У обоих был перепуганный вид.
– Немедленно прекратите кричать! Ваши фантазии переходят все дозволенные границы. Гаврик – старый, больной человек, а вы кричите на него, как на нашкодившего мальчишку! Стыдно, милочка! Я вынуждена указать вам на дверь.
– Ах, это? – Тругот, как загипнотизированный, смотрел на картину, силясь понять, что так вывело из себя его гостью. – Это писал мой отец. Причем еще до моего рождения, дитя мое. Вы какая-то неуемная фантазерка! Посмотрите – вот дата.
– Ничего я не буду смотреть. Все понятно. Вы все просто издеваетесь надо мной. Пытаетесь свести с ума. Участвуете в заговоре! Вступили в преступный союз с врагами Трона. Ничего. Каждому воздастся! – Вики с грохотом поставила недопитую чашку чаю на стол, залив лежащие рядом эскизы, и устремилась к выходу.
Гнев переполнял ее, подобно Тори из давешнего сна.
– Возьмите свой портрет, милочка, – услышала она уже в дверях.
– К черту портрет! Мне пора. А вам должно быть стыдно за вранье.
Вики выбежала на лестницу, по дороге натягивая пальтишко.
– Надо же. Такая красивая и при этом совершенно безумная! Бедная девочка. Афф, – услышала она за спиной.
Вики могла бы сейчас поклясться, что это сказал пудель Доротеус, стоя в распахнутых дверях теперь уже ненавидимой ей квартиры плута и обманщика Тругота.
Элемент пазла № 9
Совещание верховного совета ведьм в расширенном варианте шло полным ходом. Все витчхантерские ордена Санкт-Петербурга в полном составе топтались на пустынной и туманной Дворцовой площади. Пустой она была не благодаря раннему зимнему утру, а лишь потому, что дело происходило в Астралии. Каждый витчхантер был встречен на входе в квартиру Тругота стоящими на посту Ваней и Катей и отмечен с тыльной стороны ладони печатью с зелено-черным Уроборосом. Сегодня в Астралию попадали только так, а еще сбор был строго обязателен. Все витчхантеры явились без опозданий и лишних вопросов. «Прощание с Великой матерью, а также дело вселенской важности!» – сообщил главам орденов, Ратибору и Карлу Ивановичу, принесший им повестки сбора Магистр Филантроп. Такой повестки в Петербурге не помнил никто, а ведь многим из посвященных было гораздо больше лет, чем городу, которому они служили.
И вот теперь они плотными рядами окружили Александрийский столп. Двести посвященных без малого, все витчхантеры Питера, слушали речь шестнадцатилетней ведьмы, последние три месяца постоянно становящейся главной героиней всех мистических событий в городе. Прислушивались к ее речи и статуи на Зимнем дворце. Даже ангел на столпе чуть склонил голову, чтобы лучше слышать ее. Ведь эта Историческая Поворотная Речь должна была изменить ход событий и порядок вещей, как в реальном мире, так и в Астралии. Во всяком случае, так анонсировала свое выступление неистовая фурия, наворачивающая в морозном воздухе круги у заиндевевшего столпа.
Но начала она говорить, восседая на обсидиановом троне Королевы, у подножия которого стоял открытый гроб Великой матери. Массивный гроб из черной яшмы, в который никому не хотелось заглядывать. Виктория сидела на троне, не будучи коронованной, что само по себе было кощунством и святотатством. Но когда до всех (в том числе ее родителей, стоящих впереди бойцов Уробороса в черно-зеленых одеждах ордена) начал доходить смысл ее слов, стало понятно, что отныне понятия кощунства и святотатства сильно изменятся, расширятся и расплывутся.