Антон Соя – Идентификация Вики (страница 25)
Двухголовый король развернул и пришпорил свою летучую мышь. И тут же он и его летучий отряд исчезли в темноте.
– Черт! Черт! Черт! Тварь умудрилась укусить меня за руку! Я что, теперь превращусь в крысу? – неожиданно закричал вслед воинам Максимауса Ваня, и все увидели, что он неистово трясет левой рукой. – Они же не оборотни, правда? Скажите, что они не оборотни, либо добейте меня!
В ответ Ваня услышал дружный смех. Сначала он решил обидеться, но не смог и присоединился к хохочущим друзьям. Черт побери, они только что выиграли битву, победили смертельную опасность, сражались в небе под проливным дождем, и сейчас их нервы не выдержали. Страх, который они побороли, и радость победы вылились в этом истерическом смехе. Булькала Роза, ухал Фил, заливалась смехом Карма, громогласно хохотал Цой, чуть не свалилась с «Ракеты» Вики. Только лишенные эмоций грифоны недоуменно переглядывались, не понимая, что происходит.
– Ваня! Ваня! Какой ты смешной, – сквозь смех пыталась выразить свое восхищение другу Вики, которая была уверена в том, что он пошутил.
Ваня и сам уже в это поверил и ни за что теперь бы не признался, что минуту назад был абсолютно искренен в своем страхе.
– Нас всех немного покусали, – отсмеявшись, сказал Фил. – Когда все закончится, вам, ребята, лучше бы сходить в поликлинику, сделать уколы. Крысы переносят кучу болезней. Но они не оборотни. Ни их ночные обычные крысиные сущности, ни подаренные им Гертой дневные эфемерные оболочки не передаются через укус. Нас покусали, но мы победили! Виват королеве Вики! Ура!
– Ура! – дружно закричали все, кроме грифонов.
– Ура! Мы победили! Мы победили! – обрадовалась Карма и ткнулась клювом в сильное плечо Цоя, продемонстрировав всем вороний поцелуй.
– Эх, зря мы их отпустили. Надо было добить гадов, – раздухарился вдохновленный боем Цой.
Но момент был явно упущен. Да и кто мог ожидать такого развития событий еще десять минут назад. Оказывается, не они должны бояться крыс, а, наоборот, Максимаусу приходится драпать от их могучей команды.
– Ну что, летим в башню Пеля, как собирались, ваше высочество? – спросил подобревший Фил. Он всегда добрел после плотного ужина.
– Нет, – твердо сказала Вики, – летим в логово Максимауса. Нужно отобрать у него флейту.
– Правильно, – одобрил Ваня, – а то родители меня убьют.
– Крысы вместе с ведьмами уже превратили кучу детишек в кукол. – Вики выразительно посмотрела на довольную собой Розу. – С них станется увести всех детей из города!
– Или утопить их в Неве, – добавила наглая Роза.
– Утопим их в Неве сами, – грозно сказал Цой.
– Я все понял, ваше высочество, – констатировал Фил, – летим в Петропавловку. Большая часть воинства Максимауса еще в башне и возле нее. Мы должны оказаться на Заячьем острове раньше их. Однако нужно отдать должное извращенному мозгу этой лабораторной крысы. Он понял, что гораздо проще забрать у нас дудку и камень в воздухе, и выкурил нас из башни!
Свое восхищение Максимаусом Фил выражал уже в полете, плавно махая огромными крыльями в черном небе. Вики старалась не отставать от него и красавцев-грифонов, в золотых телах которых отражался ночной Петроград, освещаемый толстыми стволами многоруких молний. Позади всех летели Карма с Розой и о чем-то тихо трещали, словно старые подруги. Как ни старалась Вики крепко держаться за ручки «Ракеты», предательская попа все равно съезжала с мокрой сигарообразной конструкции. И каждый раз, когда она съезжала, Федди до боли вжимался в девичью грудь. Но это была приятная боль.
«Вот это экстрим, – думала Вики, перелетая Кронверкский проспект рядом с Планетарием, лежа грудью на «Ракете» и болтая в воздухе ногами. – Лететь над городом в грозу на мокром пылесосе, это вам не параплан какой-нибудь или кайт. Жалко, что Федди меня сейчас не видит. Зато наверняка чувствует».
Во всяком случае, ей очень хотелось в это верить.
«Пожелай мне удачи в бою».
История 19
настолько переполнена ключевыми, как триумфальными, так и трагическими событиями нашей повести, что перечислять их бесполезно; упомянем лишь эпические боевые действия в Петропавловской крепости на Заячьем острове.
Королю Максимаусу Петропавловка нравилась еще тогда, когда он был Максимом Рацем. Он любил бродить по территории крепости и представлять себя императором Петром Первым, сгноившим тут своего сына. Вообще мощная крепость никогда не использовалась по назначению. Никто не нападал с Невы на град Петра, и поэтому сначала, пару веков, Петропавловку использовали как тюрьму, а теперь вовсю эксплуатировали как музейный комплекс. Здесь было множество музеев, но любимым местом Раца, естественно, был Музей пыток, этот памятник человеческой неполноценности. Какие еще животные с таким простосердечием могут хвастаться ненавистью и изощренным садизмом по отношению к представителям своего же вида? И они еще что-то говорят о крысах, эти жалкие людишки?
То, что в петропавловских казематах в свое время томилось огромное количество людей, в том числе известных, очень нравилось Максимаусу. Он искренне надеялся в скором времени снова заполнить тюрьму Трубецкого бастиона и Алексеевский равелин новыми пленниками. В первую очередь учеными-биологами, ставящими жестокие опыты над крысами и другими беззащитными тварями. Став крысиным королем, Максимаус сразу наметил себе новую резиденцию в Петропавловке и долго выбирал, где ему жить со свитой: в подвалах величественного собора, в Великокняжеской усыпальнице или в домике дирекции музея. Наконец он остановился на просторных подвалах Монетного двора. Там без труда размещалась скрытая от посторонних глаз его верная серая гвардия. Днем по Петропавловке бродили туристы, там смеялись дети, стреляли пушки и звонили колокола, а ночью крепость всецело принадлежала мегаломаньяку Максимаусу Первому Двухголовому и его народцу. Сейчас же грозный король вышагивал по подвалу в гордом одиночестве и пугал тишину, нервно постукивая коготками по трофейной дудке Крысолова, конец которой он, не в силах поднять, волочил по пыльному полу подвала. Остатки его летучего отряда дежурили у входа в логово, поджидая возвращения остальной армии. Максимаус ждал гостей и немного нервничал. Слишком многое этой ночью было поставлено на карту. Но как только король услышал удивленные крики и карканье на Монетном дворе, он сразу успокоился. Все шло по плану. Его плану.
Королева Вики и ее летучая свита удачно приземлились на площади, замощенной булыжниками, у монетного двора в Петропавловской крепости. Вики успела полюбоваться сверху на крест высокого золоченого шпиля Петропавловского собора, освещенный, как и стены крепости, яркими, желтыми, как глаза Фила, антивандальными прожекторами. Лишь пролетев над Петропавловкой, девочка окончательно осознала, что крепость стоит на маленьком Заячьем острове, соединенном с Петроградским островом узким деревянным Иоанновским мостом. Подлый ливень перестал лить, как только Вики и ее насквозь мокрые сотоварищи опустились на булыжники Монетного двора. Эти булыжники видали кандалы настоящих революционеров, а некоторые даже помнили поступь петровских гвардейцев. На темном ночном небе нарисовался белый глаз луны, словно кому-то там стало очень интересно, что сейчас будет происходить внизу.
И вот наши герои стоят прямо у входа в логово Максимауса в полном недоумении. А виной тому огромный сфинкс, с надменной улыбкой перегородивший своим массивным каменным телом вход в здание.
– Но как крысы перетащили его сюда от Академии? – поразился Ваня. – Он же такой тяжелый!
И точно, Вики тоже узнала одного из тех двух древних фиванских сфинксов, что лежат на набережной Невы у Академии художеств: тело льва, голова фараона и высокая шапка-корона, украшенная головой кобры с раздутым капюшоном.
Сфинкс надменно смерил их взглядом и сказал басом, без всякого акцента:
– Перетащили? Я и сам отлично перемещаюсь, малыши. Стойте, где стоите, иначе вы в этом быстро убедитесь.
– Еще один предатель кошачьего рода, переметнувшийся к крысам, – презрительно сказал филин, но пробовать перелетать через сфинкса не стал.
– Это всего лишь работа, – лениво сказал сфинкс, – мне все равно, где лежать и что охранять. Главное, чтобы платили золотом. А фараон Максимаус нарыл в своих подвалах золота достаточно, чтобы оплатить мою службу.
– Фараон Максимаус? – возмутилась Матильда. – Слушай, ты, каменная кошка! Ну-ка брысь отсюда! Это говорю тебе я, кошачья королева Матильда!
– Нет! Ты могла бы быть королевой, и я бы служил тебе, если бы ты не отдала свою силу Макси-маусу. Любовь сделала тебя слабой, Матильда. Ты предала наш кошачий род и служила крысам. Даже не за золото, как я, а из-за какой-то там любви. Из-за слова, придуманного людьми, чтобы оправдывать свою похоть и слабость. Так что не серди меня, а то прихлопну, как клопа. И ты, Вики, тоже лучше не подходи. Ты еще пока никто, несмотря на королевского Уробороса в ухе. Я чту законы. Кобры – покровительницы фараонов, и я не пойду против их королевы. Но пока ты просто девчонка, нацепившая без спроса мамину сережку. Вот когда станешь королевой змей, поговорим на равных. А пока стойте на месте или убирайтесь туда, откуда прилетели.
Десяток крыс, летающих над сфинксом на летучих мышах, радостно и ехидно запищали.