Антон Сорвачев – Севен и Шрам. Книга 3. Рой (страница 8)
[Статус: Навык удален без возможности восстановления. Архитектура порта атрофирована.]
Я рухнул на палубу, чувствуя, как в груди что-то окончательно остыло. Поток прекратился, оставив после себя лишь мерзкий привкус меди и абсолютную, звенящую тишину в тех участках мозга, где раньше бурлила возможность бесконечной подзарядки.
Я посмотрел на свои ладони. Они больше не вибрировали от скрытой мощи. Мой «бесконечный бензобак» превратился в кучу мертвого кода.
[Статус: Дебафф «Энергетическая инвалидность» (Постоянно).]
[Текущий EP: 10/450. Скорость регенерации снижена на 80%.]
— Капитан, — голос Шрама теперь звучал ясно. — Зонд детонировал от перегрузки. Путь для прыжка свободен, но... мы лишились внешнего контура. Я не могу больше питать системы за ваш счет.
Я тяжело поднялся, опираясь на кресло. Мои суставы скрипели. Я впервые за годы чувствовал вес собственного тела.
Лиандра стояла у переборки, сложив руки на груди. Она смотрела на меня, и в её взгляде не было ни капли сочувствия. Только холодный, почти исследовательский интерес.
— Ты пытался съесть океан, Севен, — тихо произнесла она. Её голос теперь казался мне слишком ровным, слишком правильным. — И океан показал тебе, что у него нет дна. Ты так боялся зависимости от систем Метрополии, что не заметил, как стал зависимым от собственного высокомерия. Теперь ты один из нас. Обычный человек, который вынужден экономить каждый вдох.
Я промолчал. Она была права. Мой «Техно-Доминион» был моим главным симулякром власти. Я считал себя Богом, потому что не платил за свет. Теперь я стал водителем в ночной пустыне, у которого осталась последняя канистра топлива, а до ближайшей заправки — световые годы. И заправка эта находится в сердце Империи, которую я когда-то презирал.
— Шрам, — я сел в кресло, чувствуя, как дебафф тянет из меня остатки сил. — Вектор на Метрополию. Прыгаем на остатках.
— Принято. Координаты подтверждены Лиандрой. Инициация гиперсплетения.
«Эгоцентрик» содрогнулся, реальность за окном растянулась в бесконечные нити, и мы нырнули в прыжок.
Я закрыл глаза. Система молчала.
[Получено: 0 XP.]
[Примечание системы: Свобода — это когда тебе больше нечем платить, кроме самого себя.]
Мы уходили в Империю, везя с собой «Лиандру» и мой новообретенный страх — самый человеческий из всех существующих статов.
Глава 8.
Гиперпространство — это не туннель из звезд. Это состояние, когда Вселенная временно перестает тебя рендерить, потому что ты находишься в зоне между кадрами. За бронестеклом «Эгоцентрика» колыхалась серая муть — визуальный мусор, который мой разум по привычке превращал в некое подобие движения.
Я сидел в ложементе, глядя на свои руки. Графен больше не мерцал внутренним светом. Я чувствовал каждый грамм своего тела, каждый сустав, каждую микросхему. Это и была «онтологическая нищета» — состояние, когда ты больше не являешься владельцем реальности, а становишься её арендатором, причем арендная плата растет с каждой секундой.
[СТАТУС: Юнит Севен. Уровень 12 (Квантовый Архитектор).]
[Дебафф: «Энергетическая инвалидность» (Активен).]
[Этериевое ядро (EP): 42 / 450. Регенерация: +0.1 ед/мин.]
Сорок две единицы. Теперь это был мой бюджет на выживание.
[ВНИМАНИЕ: Критически низкий уровень потока. Система предлагает переход в «Спящий режим».]
«Это была математика нищеты, лишенная всякого героизма. При моей текущей регенерации в 0,1 ЕР в минуту и расходе визора в 0,5, я уходил в "минус" на ноль-четыре каждые шестьдесят секунд. Оставить систему включенной на постоянной основе означало добровольно сжечь остатки сознания меньше чем за два часа, после чего последовал бы принудительный сброс в "спящий режим". Поэтому я больше не жил в потоке данных, как раньше. Я "подглядывал" за реальностью короткими, экономными вспышками по несколько секунд, лихорадочно выхватывая крохи информации и тут же проваливаясь обратно в серую муть обычного зрения, чтобы дать ядру накопить хотя бы одну жалкую единицу энергии. Каждая строчка в логе теперь стоила мне минут бодрствования. Я превратился в цифрового скупца, который боится лишний раз взглянуть на мир, чтобы не обанкротить собственное существование».
Для биологического белкового тела сон — это отдых. Для Квантового Архитектора — это капитуляция. Гибернация означает, что моё «Я» будет упаковано в архив, а активные процессы управления телом перейдут к примитивному автопилоту. Я превращусь в бездумный кусок железа, пока ядро не накопит энергию. В присутствии Лиандры, которая теперь пахла Пустотой, это было равносильно самоубийству.
Дверь в рубку бесшумно отъехала. Вошла Лиандра.
В её походке появилось нечто новое — пугающая, текучая грация, лишённая той угловатой ярости, к которой я привык. Она несла поднос, на котором стоял стакан кристально чистой воды. Это было настолько не в её характере, что мой внутренний Архитектор выдал системный алерт, который я тут же подавил.
— Ты выглядишь истощённым, Севен, — произнесла она. Её голос был мягким, как бархат на гробу. — Выпей. Тебе нужны микроэлементы.
Я посмотрел на стакан. Вода. Символ чистоты и слияния на Эридан-Прайм.
В старой человеческой культуре «стакан воды» был высшим мерилом жизненного успеха. Целые поколения рожали детей и строили социальные связи только ради того, чтобы в финале — когда графика реальности начнет пикселиться, а движок судьбы выдаст фатальную ошибку — кто-то поднес к их сухим губам этот прозрачный примитивный ликвид. Считалось, что это финальный акт милосердия .
Лиандра подносила мне этот стакан с той же заботой, с какой техник подносит масло к ржавому суставу. В ее жесте не было биологической нежности. Это был тест. Рой проверял меня на наличие «человеческих остатков». Если я приму воду из ее рук, значит, мой «Эго-контур» еще уязвим для ритуалов доверия. Для мимика это был способ взломать мою автономию через старую прошивку вежливости.
Физически я мог это сделать. Мой рот не был органом вкуса, он был приемным шлюзом. Внутри челюсти скрывался мембранный анализатор и система химической экстракции. Если бы я влил эту воду внутрь, нанофильтры мгновенно расщепили бы ее на атомы, отправляя водород на охлаждение этериевого ядра, а минеральные соли — на стабилизацию электролитов в моих графеновых жилах. Я бы не почувствовал вкуса — я бы просто увидел в логах короткую строчку:
Но я не шевельнулся.
— С каких пор Жрицы Киберматриархата переквалифицировались в стюардесс? — мой голос прозвучал суше, чем я планировал.
— С тех пор, как мы стали одной Стаей, — она улыбнулась. Это была идеальная улыбка — симметричная, заботливая, лишённая даже тени того яда, который Лиандра обычно выплескивала на меня. — Мы ведь договорились, Севен. Свобода — это ответственность друг за друга.
Она поставила стакан на пульт. Я не прикоснулся к нему. Феминостратегия учит, что резкая смена тактики от агрессии к заботе — это либо попытка усыпить бдительность перед ударом, либо признак того, что субъект начал воспринимать тебя не как соперника, а как ресурс.
— Севен, — из тени угла вышла Эйла. Оборотень выглядела напряженной. Её ноздри мелко подрагивали, а глаза, обычно золотистые, стали почти чёрными. — Вышвырни её из рубки.
— Эйла, не начинай, — поморщился я. — Мы все на одном корабле.
— Ты не понимаешь, Архитектор, — Эйла шагнула ближе, полностью игнорируя Лиандру. — Мой зверь сходит с ума. Я не чувствую её запаха.
— Что ты несёшь? — я повернулся к ней.
— От неё пахнет озоном, пахнет мокрой тканью... Но от неё не пахнет
Я активировал тактический визор, тратя драгоценные 2 EP.
[Сканирование объекта: Лиандра.]
[Биометрия: Норма. Температура: 36.6. Пульс: 60 уд/мин (стабильно).]
[Вывод: Объект находится в состоянии глубокого покоя.]
— Твой визор врёт! — Эйла почти зарычала. — Ты веришь цифрам, а я верю жизни. Она не живая, Севен! Она — манекен!
Лиандра тихо вздохнула, и в этом звуке было столько искреннего, человеческого сочувствия к «обезумевшему» оборотню, что я почувствовал укол стыда за свою Стаю.
— Эйла, я понимаю, — мягко сказала Лиандра. — Шок от увиденного на планете... это разрушает психику. Но я — это я. Севен, проверь мои логи, если не веришь.
Я посмотрел на Лиандру. Мой разум, ослеплённый логикой и 90-процентным «допрендером» ожиданий, видел перед собой союзницу, которая наконец-то осознала мою ценность и силу. Для меня её спокойствие было признаком мудрости, а не смерти. Я хотел верить, что я её сломал, что я победил её эго. А мы всегда охотно верим в то, что подтверждает наше величие.
— Эйла, — холодно произнёс я. — Лиандра помогла нам в Шпиле. Успокой своего зверя. Это приказ.
Оборотень посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что добровольно надел на шею петлю.
— Хорошо, Капитан, — выплюнула она. — Но когда она начнёт тебя переваривать, не надейся, что я успею откусить ей голову.
Эйла вылетела из рубки. Лиандра проводила её грустным взглядом, а затем снова посмотрела на меня.
— Она просто боится будущего, — сказала «Лиандра». — Но в Метрополии всё будет иначе. Там мы будем в безопасности. Там... мы все станем единым целым.