Антон Шушарин – Арматура (страница 4)

Кирилл молчал, поражённый.

– Ну, что твоя статья? – Григорий Сергеевич махнул рукой. – Ерунда! Ты кумиром наших карандашей станешь! Сможешь, например, танец подготовить? Научить наших ребятишек.

– Легко! – оживился Кирилл. – У меня уже есть идея…

– Вот! – перебил старлей. – Держи её в уме и обдумывай, пока ты в карантине. Тебе ж цены нет! Ты тут такой движ наведешь, нам все позавидуют! Условно-досрочное себе обеспечишь!

Мамонтов яростно тёр лоб. Оказывается, здесь есть, куда расти! И досрочное освобождение…

– Послушайте, – Кирилл осёкся.

– Забудь! – угадал его мысли начальник карантина. – У нас нет криминальной субкультуры. Тут все равны. Без каст и привилегий. Все, как один, трудятся и ценят человека только за его поступки, силу характера, трудолюбие и талант!

– Спасибо, – Кирилл горячо пожал протянутую руку. – Думаю, если я останусь тут, вы не пожалеете.

– Мы верим в тебя, – Григорий Сергеевич похлопал Мамонтова по плечу и подтолкнул к выходу. – Иди. Помни, профессионалы не суетятся. И позови Зыкова.

Лёха постучался, вошёл.

– Присаживайся, Алексей, – старлей указал на стул.– Голова, наверно, идёт кругом в первый день?

– Есть немного, – кивнул Зыков.

– Да, с непростыми пассажирами ты приехал. Это усложняет адаптацию, но тебе легче всего.

– Не согласен, что легче. Они оба бродяжки полубездомные. Один по детдомам скитался, мамке письма в тюрьму писал. Второй всем пытается доказать, что круче него только горы, а сам, небось, в подушку плачет по ночам.

– Молодец, – похвалил сотрудник. – Наблюдательный.

– Вот только моя жизнь совсем по-другому шла. И привыкнуть к этой обстановке я не могу. Меня из семьи забрали.

– Не вздумай себя жалеть!

– Я не жалею и не жалуюсь. Вам не понять.

– Ничего, со временем всё само встанет на свои места. Появятся друзья, будут поощрения, футбол, спортзал, книги…

– Мне не надо поощрений, а на общий режим поеду. Мне скоро восемнадцать.

– А зачем тебе на общий?

Дверь широко распахнулась. В кабинет зашёл тот вчерашний здоровенный офицер, который принимал этап. Старлей встал, приветствуя, Зыков поднялся тоже.

– Здорово! – гость протянул руку начальнику карантина, затем Лёхе.

– Начальник отряда, майор внутренней службы Михаил Александрович Беляев, – Зыков неуверенно пожал в ответ твёрдую, как камень, ладонь. – Смелее! У нас так принято. Я со всеми пацанами здороваюсь за руку. Мы же и в спортзал, и на футбол, и музыку играть – везде вместе. Даже хулиганить разрешено только на моей смене!

Начальник отряда заразительно рассмеялся, хлопнул Зыкова по плечу. При своих габаритах он был удивительно подвижный.

– Обязательно запомни, как зовут начальника отряда, – посоветовал Григорий Сергеевич. – Ты будешь жить в его отряде. Он тебе за отца и за мать будет.

– За брата и за подругу, – пошутил майор, включая чайник. – Уверяю тебя, мы подружимся.

– Вы ещё скажите, с Богдановичем подружитесь.

– Конечно! Он у меня передовиком станет, примером для остальных!

Лёхе пришло в голову, что при всей харизме, майор просто балабол.

– Алексей, ты выйди, пожалуйста, нам переговорить нужно.

– До свидания, – Зыков встал и вышел.

– Ну, как они? – Михаил Александрович серьёзно посмотрел на коллегу. – Я-то думал, ты уже закончил. Не планировал раньше времени светиться.

– Зыков, – Григорий Сергеевич кивнул на дверь. – Мамин симпатяга. Обычный шалопай. Хочет ехать на общий режим. Взыскания есть, ничего ему не мешает. Неглупый, но обычная серая масса.

– Мамонтов. Бродяжка, родители по тюрьмам, жил с бабушкой. Дефицит внимания воспринимает болезненно. Демонстративен. Артистичен. Редкостный врун, фантазёр. Думаю, будет с операми работать.

– Посмотрим, – усмехнулся Михаил Александрович. – Давай дальше.

– Богданович. Тёртый калач. Не знаю, как ты его перевернёшь. Батя сидевший. У матери новая семья. Никогда ни от кого не зависел. Занимался спортом. Всегда был лидером, заводилой. На СИЗО смотрел за малолеткой. Будет отрицательно влиять на остальных. Утром уже покурить успел, наказывать я пока не стал. Его подельник уже у вас.

– Нормально ты информации нарубал за час рабочего времени, – похвалил майор.

– Приехал пораньше, – пояснил Григорий Сергеевич. – Личные дела успел пролистать.

– Интересен только Богданович, – Михаил Александрович сделал глоток кофе. – С ним держись ровно. Сразу его не взять, тут придется поиграть, повоевать, может быть. Тем слаще потом плоды победы!

– Лично я, Саныч, боюсь, что он нам сильно мешать будет. Может, сразу закрыть его? Пусть сидит отдельно.

– Гриша, ты просто приглядывай, присматривайся. Им у тебя две недели гостить. Время есть. Ладно. Пойду к своим спиногрызам в отряд.

Офицеры вышли из кабинета. Один пошел в отряд, другой в помещение для воспитательной работы, которое в колонии называли «Пэ-Вэ-эРка». Парни смотрели телевизор.

– Ну, что, братульки? – шутливым тоном начал Григорий Сергеевич. – Скучаете?

– Это кто был? – спросил Мамонтов.

– Это начальник отряда, в котором вы будете отбывать наказание. Ваш царь и бог, мама и папа. Воплощение вашей свободы.

Старлей усмехнулся и присел к столу.

– Отрядник это не ферзь, – покачал головой Богданович. – Ничего он не решает.

– А знаешь, какое ему прозвище дали сами ребята? – спросил старлей. – Царь! Думаешь, почему?

– Властный, – подал голос Кирилл.

– Мне он простым показался, – пожал плечами Лёха. – Только здоровый. Но, как я понял, тут все на спорте. И дежурный, который нас принимал, и вы.

– Да. У нас все за ЗОЖ, – согласился Григорий Сергеевич. – У всех свои программы тренировок. Все сотрудники вместе с воспитанниками на спорте.

– Это круто, – сказал Лёха. – Только не всем нужен этот спорт.

– Не хочешь железо тягать, пожалуйста, для тебя теннисная есть. Играй.

– Не умею.

– Футбол. Турники.

– Не хочу.

– Можно в приставку в свободное время.

– Не люблю.

– Ну, – Григорий развел руками. – Тогда бери метлу в руки и на территорию уборкой заниматься. Просто так тебе сидеть не дадут.

– Кто не даст? – спросил Богданович.

– Никто не даст! – отрезал старлей.

– А почему Царь всё-таки? – напомнил Кирилл.

– Потому что к хозяйству своему подходит как хозяин. Всю обстановку в руках держит. Правит, можно так сказать, отрядом. Заботится о благополучии каждого. А воспитанники его уважают и слушаются, как своего государя.

– Бугры навялили, вот и правит. Из страха слушаются, – оскалился Богданович. – Я про эти порядки слышал.