Антон Шаратинов – Номад (страница 9)
Снова пауза.
Инесса наконец сделала первый глоток кофе. Он уже остыл, но она этого будто не заметила.
– Тебе страшно было? – спросила она почти шёпотом.
Он ответил сразу:
– Да.
Она удивилась.
– Ты так спокойно об этом говоришь.
– Потому что там – это единственное живое чувство.
Он посмотрел на неё внимательно.
– А вот когда перестаёт быть страшно – тогда плохо.
Инесса медленно поставила чашку.
– Ты кого-нибудь… потерял?
Феникс не ответил.
Не отвёл взгляд.
Не напрягся.
Просто стал неподвижным.
И это молчание оказалось громче любого "да".
Она больше ничего не спрашивала.
Прошло несколько секунд.
Потом он сам сказал – очень ровно:
– Там остаётся больше людей, чем возвращается.
Инесса вдруг протянула руку – осторожно, будто к раненому животному – и коснулась его запястья.
Не с сочувствием.
С подтверждением.
Он едва заметно вздрогнул. Но руку не отдёрнул.
– Дом… – тихо сказала она, – У тебя есть дом?
Феникс помолчал.
– Дом – это место, где чувствуешь себя как дома, – сказал он наконец, – И не ждёшь удара в спину.
Он чуть повёл плечом, будто проверяя, не болит ли.
– А я такого места… даже и не знаю.
Тишина легла между ними мягко и тяжело, как одеяло.
Инесса медленно убрала руку.
– Ладно, возрождённый Феникс, – сказала она уже почти обычным голосом, – Твоя комната прямо напротив кухни. Отдыхай сколько надо. А завтра…
Она чуть осеклась – словно сама не ожидала, что скажет дальше, – и торопливо закончила:
– …а завтра будет новый день. Иди. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – ответил Феникс и поднялся.
Он вышел из кухни, чувствуя спиной её взгляд – совсем не похожий ни на один из тех, что он знал раньше.
Но думал он не об этом.
Голова была занята оставленным где-то на стоянке придорожного кафе мотоциклом.
"Хайвэй Инн", – вспомнил он название, уже проваливаясь в сон.
Чужая квартира дышала тихо, ровно. Как место, где можно спать, не просыпаясь каждые полчаса.
БОЕЦ
Он шёл мне навстречу, навстречу всем,
Кто явился смотреть, как он рухнет на ринге.
По разбитой улыбке, по белым зубам
Стекала кровь, и он пил эту кровь
Перед стадом распалённых свиней,
Становясь от этой крови сильней.
Кровавая улыбка на бледном лице —
Такое забудешь не скоро.
И я понял детским сердцем, что это Бог,
И он воплотился в боксёра.
Илья Кормильцев – Елена Аникина "Боксёр"
Ангар вонял железом, потом и дешёвым ромом.
С потолка свисали два жёлтых прожектора. Тусклые, воспалённые, как глаза зверя, который не может уснуть.
В углу стоял стол. Мятые купюры, рации, пепельницы, в которых окурки лежали как расстрелянные.
Наёмники любили такие вечера. Когда война на паузе – а кровь всё равно требует выхода.
Тотализатор придумали "для сплочения коллектива".
На самом деле – от скуки.
Когда долго живёшь рядом со смертью – начинаешь искать её даже для развлечения.
Феникс стоял у стены, пил воду из пластиковой бутылки и думал, как бы тихо исчезнуть.
Он не любил эти бои. Не боялся – именно не любил. Слишком быстро игра превращалась в зверинец.
– Твоя очередь, – сказали за спиной.
– Я пас.
– В рейдах не пасуешь. Не ломай коллектив.