Антон Сергеев – ХРОНИКИ ПОСЛЕДНИХ СТАНЦИЙ (страница 2)

– Дядь Лёнь, здесь и так воняет гнилью и сыростью, а ещё ты добавил табачной вони. И так дышать нечем. – он замахал рукой перед своим носом, отгоняя табачный дым.

– Ты, Андрюша, не путай вонь и аромат. У табака аромат, а в туннеле вонь, я согласен. – он улыбнулся.

– Что табак, что туннель… Эх, ладно кури на здоровье… Как думаешь куда определят новеньких? – он кивнул головой в сторону двух других ребят. – Это их первый рабочий день.

– А понятия не имею. Может копать поставят. Не знаю… – он затянулся сигаретой.

– А что они копают то? – спросил один из молодых людей.

– Хороший вопрос. Но ответа на него никто из наемных работников не знает. – он почесал нос и продолжил, – Думаю, что даже те, кто там живёт, тоже не знают зачем руководство Цитадели это всё затеяло. Наша задача отработать день, получить оплату и вернуться к нам на станцию.

– А чем они будут платить? – спросил молодой

– Обычно платят патронами, или валютой цитадели. – начал Андрей – Один раз меня распределили на дальнюю – "Победу", так там у них что-то вроде выращивания растений. Так вот, тогда дали оплату едой. Тоже неплохо. Грибы там, лук зелёный, свинины кусок и какую-то траву.

– Это называется теплицы, ну, где растения выращивают. – сказал Леонтич. – Классно они это придумали. Целую станцию под растения выделили. – Он поднял палец вверх.

– Наверное. – сказал Андрей.

– У них по теплицам Химик главный, светило науки был до войны. Вообще то он биолог, но в химии тоже очень силён. – Глядя вперёд, во тьму, сказал Леонтич. – Великий Кормчий, ё-мае.

Свет фары проявил во тьме распахнутые ворота станции "Южный вокзал". Леонтич немного напрягся и полез во внутренний карман за пистолетом. Все, кто ездит на работу в Цитадель, обязаны брать с собой пистолеты и по две обоймы на человека – такой приказ руководства. Он взвёл курок.

– Подъезжаем… – тихо сказал он. – Будьте на чеку. – Все остальные тоже достали пистолеты и взвели курки.

Перед воротами на станцию были видны надписи, частично под плесенью, частично под черными разводами засохшей крови, но всё ещё читаемые: "Триумвират", "Москалёвка", "анархия" и т. д. Леонтич снизил скорость дрезины и включил боковой фонарь, осветив платформу станции. Они медленно въехали на станцию "Южный вокзал". Над их головами висели скелеты, некогда повешенных защитников этой станции. Они здесь висят давно, стуча своими костьми в кромешной тьме. И некому их снять и похоронить по-человечески. Двое молодых вздрогнули и вжали головы в плечи. Их глазам это зрелище предстало впервые. До этого дня они не покидали территории станций Конфедерации.

Следы от пуль были везде, всё было изрешечено ними. Жуткий беспорядок царил на станции, все комнатки и палатки раскурочены, сломаны и безвозвратно испорчены. Всякий хлам валялся вперемешку с отстреленными гильзами, и человеческими останками, лежавшие в разных позах на каждом углу. Запах старости, тлена, могильной сырости и обречённости витал здесь. Жуткое зрелище.

– Полюбуйтесь, – сказал тихо Леонтич – это сделали люди! Люди, выжившие после Большой войны! Буквально через несколько лет, после того как были загнаны под землю войной! Жуткое напоминание о том, насколько человек может быть жестоким по отношению к себе подобным. Даже в нашем случае, когда осталось живых людей всего ничего.

– Говорят здесь жили около тысячи человек. – сказал Андрей.

– Тысяча? Кто тебе такое сказал? Да не, много народу было да, но не тысяча, человек пятьсот, вполне возможно. В любом случае немало. – ответил Леонтич. – Это была наша крайняя станция. Я часто здесь бывал. Тут была классная барахолка…

– Что такое барахолка? – спросил один из молодых.

– О, барахолка – это такой рынок, базар, где можно купить всякие старые вещи, поторговаться – он помолчал, а потом добавил – Теперь это один большой склеп… Жаль… Людей жаль.

– Только не понимаю почему с нашей станции, с "Залю́тино”, с "Песо́чино" не пришла помощь? – спросил Андрей.

– Помощь пришла, но поздно. Промедление было из-за бюрократических проволочек нашего руководства. Сначала не могли согласовать кто поедет, потом с каким вооружением, потом еще что-то. В итоге мы потеряли станцию, и почти всех живущих на ней.

Они медленно выехали из станции-склепа через ржавые, покорёженные восточные ворота. Проехав метров двести, Леонтич грустно добавил: – Но мне кажется, что кое-кто из руководителей был заодно с нападавшими. Поэтому помощь пришла не вовремя. Поэтому погибли люди. Поэтому мы потеряли эту станцию.

– А почему ее не заселили опять? – спросил один из молодых.

– Никто не хотел здесь селиться, после той резни – люди боялись сначала, а потом и вовсе перестали про это думать. Все хотели забыть эту, эту… – Леонтич осекся. – Потом начали придумывать какие-то байки про станцию, нагонять жути, то призраки, то голоса, то ещё чёрт знает что.

– Ты кого-то конкретно подозреваешь? – спросил Андрей. – Или так, догадки?

– Догадки, конечно, догадки … Мои предположения… – задумчиво сказал Леонтич. Дальше ехали молча до станции " Центральный рынок". Уже на подъезде к "Центральному рынку”, метров за пятьсот, начала поблёскивать вода, отражая свет фары. Станция была частично затоплена, из-за близкого расположения к реке Лопань. От чёрной воды исходила необъяснимая, первобытная жуть. Было в этой мёртвой жиже нечто чуждое миру людей, нечто, что не должно было находиться в этих заброшенных туннелях.

Леонтич опять включил боковой фонарь и снизил скорость. Они медленно, рассекая чернильную воду, въехали на станцию. Луч фонаря осветил мраморные плиты на своде станции. Некоторые центральные колонны были повалены, кругом проросли мох и черная речная трава, на стенах кругом виднелись колонии речных ракушек. Кругом были следы давнего запустения. Эта станция никогда не была густонаселённой. Даже в лучшие времена она оставалась полупустой, служа лишь перевалочным пунктом между более важными и оживлёнными местами. Здесь почти не было торговцев, лишь пара киосков с остатками консервов и редких товаров, медленно покрывающихся ржавчиной. Люди заходили сюда только по необходимости, не задерживаясь дольше, чем требовалось.

Со временем станция стала напоминать огромную сырую пещеру, в которой царит полутень. Вода проникла в её дальние туннели, затопив некоторые участки путей. В мелких лужах отражались неясные блики, словно давний свет пытался удержаться в этом забытом месте, но с каждым днём угасал. Тонкий слой плесени покрывал стены, а из-под потрескавшейся плитки сочилась медленно капающая влага, наполняя воздух запахом гниения.

Звуки здесь всегда были странными. Иногда в глубине туннеля слышался мерный, слабый всплеск, будто бы что-то большое и тяжёлое осторожно двигалось по воде. Другие звуки напоминали далёкое эхо шагов, но они были слишком ровными, слишком размеренными, словно принадлежали не человеку.

Редкие путешественники, пробиравшиеся через "Центральный рынок", старались идти, или ехать быстро, не оглядываясь на чернеющие проёмы заброшенных лавок. Некоторые утверждали, что видели движение в отражениях луж, что за их спинами скользили фигуры, исчезавшие, стоило лишь повернуть голову. Другие говорили о чувстве чужого присутствия – не угрожающего, но пристального, словно станция сама наблюдала за ними.

Здесь не жили. Здесь проходили. И если кто-то всё же оставался, его тени растворялись в гулком мраке, оставляя лишь ощущение недосказанности и безмолвной пустоты.

Луч медленно скользил по противоположной стороне свода станции. Как вдруг невообразимое мелькнуло в луче света. Женщина! Её было видно только по пояс, нижнюю часть скрывали поваленные части колонн. Она лежала на одном из обломков. Её белоснежная кожа бы испещрена черно-синими венами. Черные слипшиеся волосы лежали вокруг ее головы в хаотичном порядке. Леонтич остановил дрезину и достал пистолет. Трое остальных последовало его примеру. Они затаили дыхание. Женщина не двигалась.

– Она вроде как спит. – прошептал Леонтич и встал во весь рост. Андрей медленно поднялся тоже. Наклонившись к уху Леонтича, он тихо сказал: – Что она тут делает? Да и вообще кто она?

Голова ее немного шевельнулась. Мурашки побежали по телам четырех мужчин. Голова резко поднялась. Её черные глаза без белков испугали их ещё больше. Она медленно открыла рот, обнажив острые длинные зубы.

– Матерь божья! – просипел один из молодых. Он встал, уронив пистолет на пол дрезины и шагнул на платформу в сторону этой ужасного нечто. – Вот ответы, вот она исти… я иду… к тебе… рам… рам … ам… эээ....

– Очнись! Что ты делаешь?! Вернись в дрезину. – прошипел Леонтич. Его тело перестало его слушаться. Он пытался выстрелить в нее, но по непонятным причинам не мог поднять даже руку. Голову сковала боль. Он повалился на кресло в дрезине. Второй парень последовал за первым. Он шагнул на платформу. Теперь они вдвоём, безвольно, как зачарованные двигались к ней, бормоча что-то себе под нос. Она раскрыла пасть ещё сильнее. Зубы в несколько рядов украшали ее зев. Из-за обломков показалась клешня. Она медленно протянулась в сторону молодых людей. Первого она схватила за плечо, рывком подтянула его тело к себе и впилась своими зубами ему в шею. Фонтан крови брызнул между ее клыков. Леонтич сквозь безумную боль в голове наблюдал за происходящим. Жуткий страх сковал его сознание. Он не мог шевелиться не только от страха, но и какая-то невидимая сила удерживала его в таком положении. Мыслительные процессы, такое впечатление, перестали работать. Он полусидел в дрезине, глядя на кровавый пир этой твари, в руке держа заряженный пистолет и не имел возможности выстрелить из него.