Антон Сергеев – ХРОНИКИ ПОСЛЕДНИХ СТАНЦИЙ (страница 1)
Антон Сергеев
ХРОНИКИ ПОСЛЕДНИХ СТАНЦИЙ
Без названия
…
Харьков – чудесный некогда город, стоял молча, будто замер в момент, когда часы остановили свой ход и время как будто вырвалось из своего привычного ритма. Улицы, покрытые пылью и обрушившиеся от запустения, тянулись вдоль серых и безжизненных зданий, и в их тени было легко забыть, что когда-то этот город был полон смеха, гомона, спешащих людей и ярких реклам, которые, казалось, светились прямо в воздухе.
Здесь, среди пустых площадей и разрушенных витрин, не было звуков. Ни шагов, ни криков, ни разговоров. Все стихло, словно что-то невидимое вложило в землю огромную тишину, не позволяя даже ветру пройти по этим пустым просторам. Но эта тишина не была мертвой, но было в ней что-то манящее, что-то полное воспоминаний.
Дома, оставшиеся от былой жизни, как старые книги, из которых вырвали страницы. Они стояли в изломанном величии, их окна тянулись в пустоту, как глаза, давно забывшие, что смотрели на что-то живое. Стены домов всё ещё хранили тёплые оттенки того, что когда-то было цветом жизни. Непокорённые временем, эти фасады, покрытые трещинами и мхом, были как части старой истории, которая не хотела уходить, несмотря на свою утрату.
На каждом шагу была видна неуверенность, как если бы город сам не знал, как он оказался здесь, с этим чудесным разорением. Мостовые, которые когда-то встречали тысячи ног, теперь покрыты не только пылью, но и зеленью, которая растёт здесь, не видя конца. Старые уличные фонари, которые, вероятно, когда-то служили надёжным светом в ночи, теперь, словно не знающие, для чего были созданы, скучно стояли и отбрасывая тихие, полупрозрачные тени.
Но несмотря на всё это, город всё ещё хранил память о том, что когда-то было. По ту сторону этих заброшенных улиц было что-то почти осязаемое. Это были не просто здания, не просто железо и камень. Это был живой город, но в памяти, в забытых моментах, скрытых в его уголках.
Один из домов на углу ещё сохранил часть обоев, где невидимая рука когда-то начертала линии, которые, как будто бессознательно, создавали картины. Линии, которые не ведали законов геометрии и становились другими, чуть кривыми, как сами жизни людей, которые когда-то жили здесь. И это было что-то трогательное, что-то невидимо дорогое.
В одном из старых, уже разрушенных магазинов на полках лежали книги, их страницы пожелтели, и если прислушаться, можно было бы услышать, как они шуршат под дыханием времени. Каждая страница была как маленькая жизнь, как мгновение из прошлого, вырванное, но не забытое. Неизвестно, сколько раз здесь останавливали свой взгляд прохожие, сколько раз они читали эти страницы и думали, что будущее будет таким же ярким, как эти слова.
И тем не менее, не было ощущения угрюмости. Это была тишина, в которой дышали мечты. Ветер, странно прошуршавший среди пустых окон и дверей, приносил запах не тленности, а просто… безвременья. Он напоминал о том, что когда-то здесь кто-то читал стихи на рассвете, кто-то провожал любимых на работу, кто-то смеялся и строил планы. И хотя все эти люди давно ушли, память об этом месте продолжала жить в каждом листке, в каждой щели в стенах.
Город мог бы стать местом для размышлений, для медитации, о том, как всё заканчивается, но как ничто не уходит полностью. Здесь было всё, что нужно было для того, чтобы чувствовать себя живым – не в настоящем, но в воспоминаниях. Все эти пустые здания, разрушенные мостовые и заплесневелые книги стали символами времени, который не существует. Это был не просто заброшенный город. Это было место, ставшее вечным, замкнутым в себе, наполненный мягким светом уходящего солнца, оставшегося навсегда в тени его собственных историй.
Забытые звезды теперь сияли не так ярко, как когда-то, но они продолжали светить. Над городом, который когда-то был полон шумных голосов и смеха, лежало предрассветное небо, такое странное и грустное, что, казалось, каждое облако и каждый луч света пытались донести тёплые воспоминания, чтобы они не исчезли. Мечты о будущем растворялись в этой тишине, в этой пустоте, и город стал тем местом, где не было нужды в словах.
Города не умирают, а становятся частью чего-то большего. И даже если в нём не было людей, он продолжал существовать, как буква в книге, как нота в мелодии – тихо, сдержанно, но навсегда.
В действительности же настоящее сердце Харькова уже давно не билось на его улицах. Оно ушло под землю, туда, где продолжалась жизнь…
…
Ворота «Холодногорской» станции медленно, со скрипом начали открываться. Электроприводы были отключены, для экономии электроэнергии, которой и так было не всегда достаточно. В ручном режиме крутили дверное колесо двое часовых, стоявших на восточном посту. Из ворот потянуло холодом и сыростью. Ребята сидящие на электродрезине поёжились. Леонтич натянул шапку на брови, достал старый, довоенный, затёртый портсигар, открыл его и взял самодельную сигарету в зубы. Он был старшим на дрезине. В это холодное зимнее утро они выезжали на ежедневные работы на станциях Цитадели. Цитадель – это так называемые объединенные станции зелёной ветки Харьковского, некогда, метрополитена. Цитадель – заветная мечта многих жителей метро. На этих станциях люди жили хорошо, если можно такую жизнь назвать хорошей. Еда в достатке, вода в достатке, электричества вдоволь. Но стать гражданином Цитадели мог не каждый. Многие бывшие учёные, да и просто всякого рода интеллектуалы нашли себе укрытие там. Цитадель собирала все возможные знания старого мира по кусочкам – это была их основная, изначальная цель. Сначала это были просто книги, в большом количестве, позже техническая документация, потом начался ход учёных мужей со всего метро на зеленую ветку. Большое количество жителей метро, которые хоть немного были образованные, конечно я имею в виду людей науки, бросали всё и шли работать на зеленую ветку. Так было почти с самого начала жизни в метро. Остальные же станции и новые союзы, ориентировались больше на ежедневном выживании. Многие проекты, благодаря знаниям, сплоченности и чувству долга перед остатками человечества, зелёные смогли внедрить в повседневную жизнь, такие как станция-теплица, вода из воздуха – колонны сборники влаги с последующей фильтрацией, электричество из ветряков и не только, но какие-то проекты откладывали до лучших времён. Хотя на лучшие времена, живя под землёй, без солнечного света, без хорошего питания, качественных условий жизни, рассчитывать не приходится. Но тем не менее эта маленькая искорка жизни, которая всё ещё теплилась в туннелях, перегонах и станциях некогда Харьковского метрополитена, хотела жить. Многие люди даже строили планы на дальнейшую жизнь, так же проживали свои жизни, так же создавали проблемы и героически их решали так же ссорились между собой, так же предавали и так же спасали друг друга. Наверное, где-до глубоко в мыслях, они представляли, что все эти ужасы вскоре закончатся, что нужно ещё немного подождать и начнется золотое время Людей. Не тех людей, которые уничтожили старый мир, не тех людей, которые истребляли всех вокруг себя, а Людей, которые восстанут из пепла старого мира и начнут создание Нового – прекраснейшего из когда-либо существовавших миров. Хотя как они это смогут сделать, если с окончания Большой войны ничего не поменялось в них самих? Это ведь те же люди, которые сами же и загнали себя под землю, изуродовав поверхность своими бомбами, ракетами и другими не менее ужасными вещами. Людей, которые залили планету собственной кровью. И все ради чего? Какие важнейшие цели были достигнуты? Какие проблемы разрешились? Кто победитель? На эти вопросы никто не знал ответов. Мертвая, лежащая в руинах планета, вот результаты жизнедеятельности человека разумного, если можно его так назвать.
Леонтич знал каково было жить до Большой войны. Он помнил прекрасную довоенную жизнь, полную маленьких проблем, маленьких приятных моментов, наполненная смыслом, полна миллионами ежесекундных предложений, готовых ворваться в твою жизнь, только дай им случиться. Можно было всё бросить и улететь на пару недель в теплые страны, много информации в открытом доступе, весь мир в телефоне, театры, кино, рестораны всё это было в памяти Леонтича так свежо, так рядом и в то же время далеко. Часто, пока дрезина катилась по туннелям до ворот Цитадели, ребята, которые были рождены уже здесь, под землёй, в туннелях и станциях метро, просили его рассказать о довоенной жизни. И он не скупился на рассказы.
Когда ворота были наконец то открыты полностью, Леонтич, отдал с издёвкой честь часовым на воротах и нажал кнопку "вперёд" на блоке управления дрезиной. Она медленно покатилась по рельсам некогда обычного метрополитена, а теперь возможно последнего пристанища человеческой жизни.
– Нэхай щастыть! – крикнул вслед один из часовых и тут же принялся закрывать тяжеленные металлические ворота станции "Холодная гора".
Дрезина медленно катилась по туннелю рассекая чернильную темноту светом одной фронтальной фары. Леонтич достал самодельную зажигалку и подкурил свою самокрутку.
Парень сидящий рядом, его звали Андрей, скривился от запаха сигареты и сказал: