Антон Седов – Последний свидетель себя (страница 8)

— Нет, — сказал Артём. — Но я уже, кажется, в нём.

Кротов вдруг подался вперёд и схватил Артёма за руку. Хватка была неожиданно сильной, костяшки побелели.

— Тогда слушай меня. Внимательно. Ты не тот, кто проснулся. Но ты можешь им стать. Если примешь в себя другого. Если не будешь бороться, а впустишь. Но тогда ты исчезнешь — тот ты, который сейчас сидит передо мной. Останется кто-то новый. Третий. Это страшно. Я не смог. Я только наполовину. А ты сможешь?

— Я не хочу никого впускать, — сказал Артём. — Я хочу остаться собой.

— Ха! — Кротов откинулся назад, выпустив его руку. — «Собой». Ты думаешь, ты знаешь, кто ты? Ты — копия, слепок, обрубок. Ты — то, что осталось, когда отняли боль. А боль — это и есть человек. Без боли ты — кукла. Кукла не может хотеть. Она может только делать вид.

Ирина, наблюдавшая за разговором с растущим напряжением, не выдержала:

— Послушайте, Кротов. Сейчас в городе убивают людей. Мой коллега — объект вашего эксперимента — в опасности. Если вы знаете что-то, что может помочь найти его двойника, говорите.

Кротов посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. Затем перевёл взгляд на Артёма.

— Твой двойник — это ты. Только тот ты, который не забыл. Он помнит всё, что ты потерял. Твою злость, твою боль, твой страх. И он хочет вернуть это тебе. Единственным способом, который знает, — убивая таких, как вы. Тех, кто «избежал смерти» и стал копией. Он очищает мир. С его точки зрения, он — герой.

— Как его найти? — повторил Артём.

— Никак, — Кротов пожал плечами, и его лицо на секунду стало почти нормальным, печальным. — Он сам тебя найдёт. Вы притягиваетесь, как магниты. Вы — две половинки одного целого. Закон физики. Закон Кравцова. Когда двое разделены — они хотят слиться обратно. Но один хочет слияния через уничтожение, другой — через интеграцию. Кто победит? Тот, кто сильнее ненавидит. А ненавидит всегда тот, кто помнит.

Артём встал. Говорить больше было не о чем. Всё, что мог сказать Пациент №17, он сказал.

— Спасибо, Алексей, — произнёс он, направляясь к двери.

— Не за что, — отозвался Кротов, снова отворачиваясь к окну. — Запомни только одно. Если ты встретишь его — не спрашивай, кто он. Ты и так знаешь. Спроси себя: кто ты. И будь готов, что ответ тебе не понравится.

Они вышли в коридор. Главврач, дремавший на стуле у стены, встрепенулся.

— Ну как?

— Познавательно, — ответила Ирина. — Поехали.

В машине она долго молчала, прежде чем завести мотор. Когда двигатель заурчал, она повернулась к Артёму:

— То, что он сказал… про боль, которая и есть человек… Это правда?

— Как психолог скажу: боль формирует личность не меньше, чем радость. Как возможная копия скажу: я не знаю, кто я без боли. Может, действительно кукла. Но кукла, которая боится смерти, — уже немного человек.

— Ты боишься?

— Да. Очень. И это, наверное, единственное, что убеждает меня, что я существую.

Ирина кивнула и тронула машину. За окнами поплыли серые поля, и дождь застучал по крыше с новой силой. Первый акт их расследования был завершён. Они знали правду. Теперь им предстояло встретиться с ней лицом к лицу. Или с самими собой.

На заднем сиденье, забытая, осталась лежать тетрадь Кравцова. Ветер из приоткрытого окна шевелил её страницы, и одна из них перевернулась, открывая запись, которую никто ещё не читал:

«Объект 4-7 — особая категория. Возможно спонтанное деление. Наблюдать. Не приближать. Не провоцировать».

Глава 11. Архивы эксперимента

Квартира Артёма превратилась в штаб. На обеденном столе, сдвинутом к стене, лежали распечатки, фотографии, листы из тетради Кравцова и сам металлический кейс, содержимое которого они разбирали уже третий час. Ирина сидела на одном конце стола с ноутбуком, Артём — на другом, с лупой и блокнотом. Между ними росла гора расшифрованных записей, и каждая новая деталь рисовала картину страшнее предыдущей.

— Смотри, — Ирина развернула к нему экран. — Я прогнала список пациентов через базу МВД. Из двадцати трёх человек, прошедших «Чистый лист», четырнадцать погибли за последние пять лет. При разных обстоятельствах. Автокатастрофы, самоубийства, несчастные случаи. Но если присмотреться — у каждого в деле есть странности. У одного — открытое окно на тринадцатом этаже и следы борьбы в комнате. У другого — машина, которая заглохла на переезде при исправном двигателе. У третьей — передозировка препарата, который она никогда не принимала.

— Четырнадцать из двадцати трёх, — повторил Артём. — Больше половины.

— И это только те, кого мы смогли отследить. Остальные девять числятся пропавшими без вести. Кроме тебя. Ты — единственный живой и доступный для наблюдения. Кроме ещё одного.

— Кого?

Ирина увеличила строчку в таблице.

— Кротов. Пациент №17. Но он под замком. И он — два в одном, если верить его словам.

Артём отодвинул лупу и потёр глаза. Буквы расплывались. В тетради Кравцова почерк был мелким, убористым, с массой медицинских сокращений. Но постепенно из этого лабиринта проступала структура. Программа «Чистый лист» состояла из трёх этапов.

Первый этап — «Сепарация». Пациента вводили в состояние глубокого гипноза и с помощью комбинации препаратов и электростимуляции заставляли сознание «разделиться» на два потока: травматический и нейтральный.

Второй этап — «Экстернализация». Травматический поток не просто подавлялся — он выводился вовне и закреплялся как самостоятельная психическая единица. Проще говоря, в теле пациента формировалась вторая личность. Не воображаемая, не субличность в классическом понимании, а полноценное «я», способное мыслить, помнить и действовать.

Третий этап — «Интеграция или Элиминация». Здесь программа раздваивалась в собственном смысле. Часть пациентов должна была пройти обратную интеграцию — слияние двух личностей в одну, обогащённую опытом обеих. Но Кравцов обнаружил, что интеграция почти невозможна: личности ненавидели друг друга. Одна считала себя настоящей, другая — тоже. И тогда был разработан протокол «Элиминация»: искусственное уничтожение более слабой личности.

— Они просто убивали тех, кто «не справился», — сказал Артём, перелистнув страницу. — Причём руками самих пациентов. Заставляли одну личность стирать другую. Как будто этого не произошло бы естественным путём.

— Читай дальше, — Ирина указала на следующую страницу.

Дальше шло приложение: «Катамнестические наблюдения. Отсроченные эффекты». Кравцов писал, что даже после элиминации одной из личностей у многих пациентов возникали «фантомные воспоминания» — отголоски уничтоженной версии. Некоторые слышали её голос, некоторые видели во сне, а некоторые… встречали её на улице.

— «Случай объекта 4-7», — прочитал Артём вслух, и его голос дрогнул. Это был его номер. — «После успешной сепарации и элиминации В-личности, А-личность была выписана с полной амнезией процедуры. Однако через шесть месяцев зафиксировано спонтанное появление В-личности вне тела носителя. Предположительно, В-личность сумела самостоятельно экстернализоваться и закрепиться на другом субстрате. Механизм неизвестен».

— «На другом субстрате», — медленно повторила Ирина. — Что это значит?

— Это значит, — Артём закрыл глаза, пытаясь переварить прочитанное, — что мой двойник — не просто психологический фантом. Он реален. Он существует физически. Кравцов не уничтожил его, он его… выпустил. Или он сам сбежал. А теперь он бродит по городу с моим лицом, с моими воспоминаниями и с моей ненавистью.

Ирина встала и прошлась по кухне, машинально коснувшись рукояти пистолета.

— Нам нужен полный список жертв твоего двойника. Не только те, кого он уже убил, но и те, кого планирует. Если он одержим идеей «очищения» и уничтожает тех, кто «избежал смерти», значит, у него есть критерий. И есть порядок.

— Порядок? — Артём поднял глаза.

— Взгляни на даты смертей, — она разложила распечатки в ряд. — Первая жертва — через полгода после закрытия программы. Вторая — ещё через три месяца. Третья — через полтора. Затем перерыв почти в год. Затем — серия из четырёх смертей за месяц. И снова перерыв. Он не просто убивает. Он охотится периодами. Как будто…

— Как будто просыпается и засыпает, — закончил Артём. — Как будто он не существует постоянно. Может быть, он активируется с определённой периодичностью. Или когда находит очередную копию.

— Или когда ты его провоцируешь, — сказала Ирина, глядя на него в упор. — Ты — его якорь. Его оригинал или его цель. Без тебя он неполон. И то, что ты начал расследование, могло его разбудить.

За окном потемнело. Часы показывали начало десятого. Они работали без перерыва с самого возвращения от Кротова, и усталость давала о себе знать: мелко дрожали пальцы, путались мысли. Но где-то в этой горе бумаг таился ключ — следующий шаг, следующий адрес.

Артём пролистал тетрадь до самого конца. На последней странице, уже не рукой Кравцова, а кем-то другим, было написано:

«Соколова И.А. — наблюдатель. Не вмешивается. Приказ 88-Л».

Он поднял глаза на Ирину. Она словно почувствовала и перестала ходить.

— Что там?

— Ты — не просто следователь, которая вела дело, — сказал Артём медленно. — Ты значишься в программе. Как наблюдатель. С приказом 88-Л. Тем самым, который мы нашли в журнале.

Ирина побледнела. Подошла к столу и выхватила тетрадь. Прочитала запись. Затем опустилась на стул и долго смотрела в одну точку.