Антон Седов – До приговора (страница 7)

Он вошёл.

Интерфейс форума был аскетичным и функциональным, без каких-либо графических излишеств, и напоминал скорее внутреннюю сеть крупной корпорации, чем прибежище подпольных хакеров. Разделы назывались сухо и по-деловому: «Аналитика», «Инциденты», «Прогнозирование», «Архив». В разделе «Инциденты» он нашёл две темы, датированные последними днями, и, открыв их, увидел то, чего и ожидал, но что всё равно заставило его сердце биться чаще. Первая тема называлась «Объект Лапин В.С. — ликвидирован», вторая — «Объект Нечаев С.В. — ликвидирован». Внутри каждой темы были короткие отчёты, написанные казённым, почти канцелярским языком: дата, время, способ, примечания. И в примечаниях к делу Лапина стояла пометка: «Риск — восемьдесят два процента. Подтверждение намерений — да. Доступ к жертве — высокий. Рекомендация — устранение.» К делу Нечаева — аналогично, только с риском в семьдесят шесть процентов.

Кравцов прочитал эти строки несколько раз, чувствуя, как внутри поднимается волна ледяного, парализующего ужаса пополам с профессиональным азартом. Вот оно. То самое подтверждение, которого ему не хватало. Убийства не были случайными или импульсивными — они были результатом хладнокровного, математически просчитанного решения, принятого на основе анализа данных. Кто-то собрал информацию, оценил вероятность наступления тяжких последствий и, сочтя её достаточно высокой, отдал приказ на устранение. Без суда, без следствия, без права на ошибку.

Он продолжил изучать форум, переходя из раздела в раздел, и вскоре наткнулся на обсуждение, которое, судя по датам, велось уже несколько месяцев и касалось общих принципов работы системы. Участники — их никнеймы были обезличены, а аватары отсутствовали — обсуждали методологию оценки рисков, спорили о допустимых порогах вероятности, делились ссылками на утечки баз данных и инструменты для анализа. Из обрывков фраз и технических деталей Кравцов постепенно восстанавливал картину: в группе состояли люди с опытом работы в аналитике, информационной безопасности и оперативной деятельности, они имели доступ к колоссальным объёмам данных — от слитых баз ГИБДД до перехваченных телефонных разговоров, — и использовали эти данные для построения прогностических моделей, которые с высокой точностью предсказывали, кто именно, когда и с какой вероятностью совершит тяжкое преступление.

Но самое главное открытие ждало его в разделе «Прогнозирование», где висел список потенциальных целей на ближайшие недели. Это был длинный перечень, оформленный в виде таблицы с колонками: идентификатор, уровень риска, подтверждение, статус. Большинство строк были помечены как «в обработке» или «наблюдение», но одна, выделенная красным, имела статус «подтверждён, готов к исполнению». Идентификатор был обезличен, но прилагалась краткая характеристика: «Мужчина, сорок один год, два эпизода насилия в семье, последний — с госпитализацией жены. Угрозы убийством. Доступ к оружию. Риск — девяносто один процент.»

Кравцов сглотнул и потянулся за телефоном, чтобы позвонить в дежурную часть и попытаться выяснить, не поступало ли в последнее время заявлений о домашнем насилии, соответствующих этому описанию. Но рука замерла на полпути: он понял, что даже если найдёт потенциальную жертву — точнее, потенциального преступника, — он не сможет предъявить ему обвинение и взять под стражу только на основании анонимного прогноза с подпольного форума. Закон требовал доказательств совершённого преступления, а не вероятности его совершения в будущем. И в этом, собственно, и заключалась главная ловушка, в которую загоняла его система: она действовала в том промежутке, где право бессильно, а справедливость, если и существует, то лишь в виде запоздалой реакции на уже случившееся зло.

Он закрыл браузер и долго сидел, глядя на погасший экран, в котором отражалось его собственное осунувшееся, бледное от недосыпа лицо. В голове крутились десятки вопросов, и лишь один из них, самый простой и самый трудный одновременно, повторялся снова и снова: что делать ему, Даниилу Кравцову, который поклялся защищать закон, но при этом прекрасно понимал, что закон в его нынешнем виде не способен защитить тех, кто нуждается в защите прямо сейчас? Остановить систему — означало оставить беззащитными потенциальных жертв. Позволить системе работать — означало самому стать соучастником убийств, пусть и совершённых с благими намерениями. И между этими двумя полюсами, казалось, не было никакой промежуточной точки, никакого компромисса, который позволил бы ему сохранить и профессиональную честь, и человеческую совесть.

Когда за окном начал брезжить серый, мутный рассвет, Кравцов наконец принял решение — не окончательное, но достаточное, чтобы сделать следующий шаг. Он не станет молчать и не станет закрывать глаза на происходящее, но действовать будет осторожно, шаг за шагом, собирая доказательства и выясняя личности тех, кто стоит за системой. Он найдёт их — аналитика, создавшего модель, и исполнителя, нажимающего на курок, и того, кто координирует всю цепочку, — и когда найдёт, то поставит перед тем же выбором, который сейчас мучил его самого. А до тех пор он будет идти по следу, который становился всё отчётливее с каждым новым убийством, и надеяться, что успеет раньше, чем система совершит свою первую настоящую ошибку.

Он поднялся, размял плечи и направился к двери с твёрдым намерением дойти до буфета и выпить наконец горячего кофе, прежде чем отправиться на утреннюю планёрку к Рябову. У самого порога он обернулся и бросил последний взгляд на доску с нарисованной схемой, на две фотографии жертв, на стрелки и пометки, и вдруг поймал себя на мысли, которая ещё неделю назад показалась бы ему дикой и невозможной: где-то глубоко внутри, на том уровне, где живут не логика и не служебные инструкции, а простые человеческие чувства, он не испытывал ненависти к этим неизвестным чистильщикам. Он испытывал что-то другое — сложное, тёмное и пока не названное, чему он не решался дать определение, но что уже начинало прорастать в нём, медленно и неумолимо, как корни дерева, посаженного в удобренную страхом и гневом почву.

Коридор встретил его привычным запахом сырости и казённой мебели, но теперь к этим запахам примешивалось что-то новое — едва уловимый аромат опасности, разлитый в воздухе, как озон перед грозой. Кравцов шагал по пустому ещё зданию управления, и звук его шагов гулким эхом разносился под сводчатыми потолками, отсчитывая ритм, в котором ему предстояло жить ближайшие недели и месяцы, — ритм охоты, где дичь и охотник постоянно меняются местами, а финал не предопределён ни для кого.

Глава 6

Утренняя планёрка у Рябова прошла именно так, как Кравцов и предполагал: шумно, сумбурно и с неизбежным назначением крайних. Начальник, чьё лицо за последние дни приобрело стойкий багровый оттенок, говорил много и громко, перемежая требования ускорить расследование с обвинениями в адрес следственной группы, которая, по его выражению, «позволила каким-то подпольным чистильщикам обставить профессионалов и выставить всё управление на посмешище». Кравцов слушал эту тираду, не перебивая, и только делал пометки в блокноте, которые на самом деле не имели к разносу начальника никакого отношения: он записывал собственные соображения, выстраивая логическую цепочку, которая должна была привести его от уже известных фактов к пока ещё скрытым от глаз закономерностям.

Когда совещание наконец завершилось и Рябов, всё ещё кипящий от негодования, удалился в свой кабинет, Кравцов собрал оперативную группу в малой переговорной и попросил всех, кто был занят в деле, остаться на дополнительные полчаса. Он понимал, что люди вымотаны, что вторая бессонная ночь подряд не добавляет никому энтузиазма, но медлить было нельзя: где-то в городе невидимые аналитики уже обрабатывали данные по следующей цели, и каждая потерянная минута приближала новое убийство.

— Давайте ещё раз, — произнёс он, когда все расселись и в комнате установилась усталая, насторожённая тишина. — У нас есть два трупа, два совершенно разных способа убийства и два человека, которые при жизни не были связаны между собой ни социально, ни профессионально. Но что-то их объединяет, и это «что-то» должно быть настолько очевидным для того, кто их выбирал, что мы просто пока не смотрим под правильным углом.

Он подошёл к доске и начал выписывать в столбик ключевые характеристики обеих жертв. Лапин: тридцать семь лет, предприниматель, склонность к преследованию и одержимости, активные угрозы конкретному лицу, подготовка к нападению, использование шпионских программ для слежки. Нечаев: сорок два года, бывший сотрудник охранного предприятия, несколько эпизодов физического насилия, эскалация конфликтов с окружающими, поиск в интернете способов причинения тяжкого вреда, наличие конкретного плана действий. Список получился внушительным, но Кравцов, отступив на шаг и окинув его взглядом, почувствовал, что главное всё ещё ускользает.

— Они оба агрессивны, — подал голос молодой оперуполномоченный, который сидел у окна и нервно крутил в пальцах незажжённую сигарету. — Но в городе полно агрессивных мужиков, которые бьют жён и соседей. Почему выбрали именно этих?