Антон Рай – Эстетический страшный суд (страница 2)
– Да, именно этого Чейза я читал. Для разгрузки мозга, так сказать.
– Было бы что разгружать… Читали ли вы Чейза только в юношестве или и в зрелом возрасте тоже?
– В зрелом возрасте тоже.
– Как много романов Чейза вы прочли?
– Да думаю с десяток.
– Больше вопросов не имею, – торжествующая глумливость в голосе в этот момент явно перевесила насмешливость.
Все голоса вдруг утихли, после чего зазвучал первый, ранее доброжелательный ко мне голос. Он сохранил свою мелодичность, но теперь в нем снова доминировала властность, разбавленная нотками сожаления.
– Увы, но Чейз входит в число авторов, совершенно неприемлемых с эстетической точки зрения и, запятнав себя чтением сего автора, вы надолго лишили себя надежды увидеть свет. Каждый прочитанный вами роман Чейза потребует искупления: по одному году ада за каждую прочитанную страницу. Надеюсь, вы хотя бы не читали книг, которые исключают даже и возможность искупления. Но к этому мы вернемся позже… Пока же вы отправляетесь в не самое приятное из путешествий и пусть утешением для вас послужит то, что в свое время его совершил и Данте.
И вот уже более ста лет я в аду – искупаю свою «вину». Сто лет, а я еще не искупил даже и чтения одного романа (в нем было 123 страницы) – одного только Чейза! Но чего я только не читал в своей жизни! Я уж не говорю – чего я только не смотрел! – о кино речь еще не заходила, но вдруг зайдет? – если придется давать отчет за каждую прочитанную страницу и каждый просмотренный кадр чепухи, то гореть мне еще и гореть. Нет, уж лучше бы я выбрал этический суд!
Эстетическое блаженство
Для читателей, в чьем чтении преобладает хорошая (качественная) литература.
Для продвинутых читателей, имеющих, тем не менее, некоторые серьезные пробелы в знании классических текстов и вообще в тенденции воспринимающих классику как чтение по принуждению. Сюда же на контрасте попадают читатели-классицисты – те, кто отдает предпочтение классике в ущерб всякой «живой» литературе. Даже «живой классик» для таких читателей еще не совсем классик. «Пока писатель не умер, нельзя наверняка сказать – стоит ли его читать» – таков девиз читателей—классицистов.
Писатели, написавшие хотя бы одну стоящую книгу, сильно и по делу прозвучавшую в современности.
Писатели, чье слово переживает их.
Писатели, живущие в вечности.
Основной принцип посмертного блаженства:
Эстетические мучения
Тот, кто отдавал предпочтение литературе, не обладающей серьезными достоинствами над более достойной.
Тот, кто читал в основном низкопробную литературу (авторов из пятого и шестого кругов эстетического ада).
Тот, кто вообще не читает книг либо читает их только по обязанности (например, преподаватели-учителя или ученики-студенты). Сюда же попадают читатели авторов из седьмого круга ада.
Литературные критики, не понимающие или не любящие литературы (например, профессор Серебряков из пьесы… Чехова – во всяком случае, по мнению дяди Вани).
Авторы читабельной макулатуры – те, кто, вообще говоря, формирует весь этот бесконечный литературный поток, в котором немудрено утонуть посетителю любого книжного магазина.
Авторы популярной макулатуры. Популярность в данном случае не обязательно равносильна приставке поп-, но означает лишь читательскую востребованность при отсутствии реальной эстетической значимости.
Авторы плохих книг, обладающих некоторыми, а изредка и серьезными литературными достоинствами. Маркиз де Сад, вероятно, будет вечным символом подобного рода авторов. «Плохо» в данном случае не равно «некачественно», скорее это зло-качественная литература. А всё тот же де Сад доказывает, что и такая литература, хотя и в виде исключения, но может претендовать на место в вечности.
Основной принцип посмертных мучений:
Куб с Дворцовой
Случилось так, что одним зимним утром жители города Санкт-Петербург узрели на Дворцовой площади странный предмет серебристого цвета, который нахально расположился прямо рядом с Александрийским столпом. Более всего этот предмет был похож на глыбу льда, но только идеальной геометрической (прямоугольный параллелепипед) формы. Высота параллелепипеда была метра полтора, одна из сторон была длиною в три метра, другая – четыре с половиной. Все видевшие этот странный предмет недоумевали и задавались вопросом: что он тут делает и в чем его предназначение? Однако главные недоумения были еще впереди, ведь вскоре выяснилось, что властям города о появлении на площади данного предмета известно ничуть не более, чем обычным жителям. Думали, что, может, директор Эрмитажа прояснит ситуацию (возможно, это скульптура некоего современного художника), но и он оказался в полном неведении относительно всего происходящего. Дальше – хуже. Оказалось, что нет никакой физической возможности каким-то образом сдвинуть этот серебристый параллелепипед с места. Он просто словно бы вмерз в площадь. Также не было никакой химической возможности взять пробу материала, из которого он был сделан. Металл не металл, лёд не лёд – черт знает что такое!
В общем, прямо на наших глазах происходило нечто хотя и в высшей степени странное, но и очень заманчивое – сенсационное, одним словом. Ученые недоумевали, публика глазела, место оцепила полиция, и все ждали, что же будет дальше. Сам предмет при этом окрестили «Куб с Дворцовой», хотя и был он параллелепипедом, а не кубом, но что такое куб помнят все, а что такое параллелепипед – только те, кто еще учится в школе (к тому же «параллелепипед» – слишком громоздкое слово, чтобы превратить его в прозвище).
Прошло некоторое время и было замечено, что если положить на «Куб с Дворцовой» какой-нибудь предмет, то кое-что происходит. По серебристой поверхности Куба словно бы начинали переливаться едва видные глазу волны, а сам Куб начинал издавать звуки, напоминающие сканирование – как будто бы он как-то воспринимал, или обрабатывал, или еще можно сказать «считывал» предмет. «Сканирование» это продолжалось ровно минуту, по истечении которой рядом со «сканируемым» предметом образовывалась белая область наподобие экрана, а в этой области появлялись черные цифры. Первым предметом, положенным на «куб-сканер», стала обычная деревянная доска. Отсканировав ее, Куб выдал число 0.0. Что это должно было означать – совершенно непонятно. Потом на Куб положили какую-то книгу и получили число 37.3. Опять непонятно.