Антон Рай – Арт-пытка, или ГКП (страница 20)

А как «измеряется» работа читателя? Количеством прочитанных книг? Крот.

Работа читателя измеряется его активностью в сообществе – как количественной, так и качественной. Количество прочитанных книг – такого показателя мы не учитываем; нас интересует количество и качество написанных читателем отзывов и оставленных комментариев. Ведь можно прочитать книгу, не написав о ней отзыва, но написать отзыв, не читая книги, невозможно. Томский.

Тут вы не правы. Только недавно я держал в руках книгу под названием типа: «Как написать рецензию на книгу, не читая ее». Правда, увы, я ее так и не прочитал. Крот.

А потому вам и нечего о ней сказать. Вообще, мошенничество такого рода у нас в сообществе случается – пока что редко, но дальше, я думаю, оно будет случаться чаще. Пока что всё же наши читатели – энтузиасты своего дела, то есть люди искренние. Надеюсь, что хотя бы при моей жизни ситуация и не изменится. Томский.

Изменится. Когда на кону стоят деньги, энтузиасты заработка всегда вытесняют всех прочих энтузиастов. Крот.

Вы прямо как наши «коммунисты» говорите. Томский.

А у вас есть коммунисты? Крот.

Мы их так называем. Это читательская группа, выступающая за то, чтобы оплата труда читателя была одинаковой для всех и совпадала с минимальной заработной платой в стране. «Читателю, чтобы читать, достаточно просто выживать», – говорят они. Я бы даже где-то согласился с ними, да только разве в России можно выжить на минимальную зарплату? По-моему, иногда находятся смельчаки, ставящие на себе подобные эксперименты, но у них ничего не получается. Томский.

По-моему, дело обстоит куда хуже, ведь значительная часть населения вынуждена выживать и на меньшие деньги – причем вне всяких экспериментов. Крот.

 Увы. Томский.

На этом удручающем фоне ваши «сообщники» просто шикуют. Крот.

 Да. Томский.

 И? Крот.

 И? Томский.

Вас это не смущает? Крот.

Нет, не смущает. Томский.

И больше вам к этому прибавить нечего? Крот.

Я не президент России, поэтому – нечего. У нас в сообществе и своих проблем хватает, и я, естественно, больше озабочен жизнью «моего народа». Томский.

То есть проблема социальной несправедливости, имущественного расслоения уже совсем не волнует вас? Крот.

Для меня главная социальная несправедливость – ложное положение творческого человека в обществе. Эту несправедливость я по мере своих сил и исправляю. Поверьте, это отнимает все имеющиеся в наличии силы. Томский.

25. Внимательный читатель

Тогда вернемся от проблем нашего общества к проблемам вашего со-общества. Речь у нас шла об активности читателя. Я пока еще не очень понял, что это значит. Вы, например, говорили об отзывах, написанных на книги, фильмы и прочее. И о комментариях. Как я понимаю, у вас есть сайт? Крот.

Конечно – странно даже, что вы спрашиваете. Наш сайт – гкп.ру – достаточно известен, и он является важнейшей платформой для сообщества. Томский.

Я немного лукавлю и нарочно выставляю себя совсем ничего не знающим простачком – так вам будет проще объяснять. Крот.

А, понятно. Томский.

Итак, будем считать, что я ни разу в жизни на вашем сайте не был. Первый вопрос: я так понимаю, что это сайт, где происходит обсуждение книг, фильмов, песен и прочего? Крот.

На сайте много чего происходит и помимо этого, но и обсуждения – да, тоже происходят. Томский.

А обсуждаются вообще фильмы, книги и прочее, или только продукция вашего сообщества? Крот.

А вот это хороший вопрос, хотя «продукция» – плохое слово. ГКП не занимается производством. Томский.

Предложите свое. Крот.

Пожалуй, одно слово будет трудно подобрать. Я бы сказал: «То, что рождается в сообществе», но такое словосочетание звучит довольно неуклюже. Плоды творчества – так я буду говорить. Конечно, все, что касается плодов творчества нашего сообщества имеет приоритет в плане обсуждения. Все, что выходит из-под пера (точнее – клавиатуры) автора нашего сообщества, мгновенно подвергается массовому прочтению и обсуждению. Томский.

Четыре тысячи человек – это масса? А мне всегда казалось, что, например, четырехтысячный тираж – тираж достаточно скромный. Крот.

Важнейшее замечание! Да, так считается, но почему так считается? Томский.

Потому что народу в нашей стране – больше ста миллионов. Да и в советское время тиражи были тысяч по пятьсот и больше. Сейчас, правда, они сократились, но это и говорит об упадке издательского дела. Пиратство заедает. Крот.

А какими были тиражи во времена расцвета нашей литературы – той литературы, которую сегодня называют русской классической? Томский.

Точно не знаю, но, наверное, не очень большими. Сейчас заедает повсеместное пиратство, тогда заедала массовая безграмотность. Образованной публики было мало, да и книги стоили очень дорого. Крот.

Верно вы всё говорите. То есть почти всё. Образованной публики действительно было мало, но только если опять-таки высчитывать ее процентарно – по отношению ко всему народу. А вообще-то ее было достаточно. Может быть, не во времена Пушкина, но во времена Толстого и Достоевского – достаточно. Собственно, главное, что она была – публика, которая может читать и понимать Толстого и Достоевского. А то мы все помешались на цифрах – сто тысяч экземпляров, пятьсот тысяч, миллион. И даже я, когда сообщество еще только зарождалось, мечтал о миллионных тиражах, – пока не осознал всю бессмысленность подобных мечтаний. Сто тысяч, двести, даешь еще больше. А зачем? Томский.

Лучше меньше да лучше? Крот.

Лучше не меньше и не больше, а столько, сколько требуется. Вот у нас сейчас имеется до четырех тысяч активных читателей. Вам кажется, что это мало? Томский.

Ну, не очень много. Крот.

А вы когда-нибудь встречали на улице четыре тысячи человек? Томский.

 Да. Совсем недавно я был на митинге, где присутствовало как раз что-то около четырех-пяти тысяч митингующих. Крот.

И как – мало это или много? Томский.

В общем, довольно много, хотя бывают и более массовые митинги. Крот.

А я хоть сегодня могу собрать в одном месте до десяти тысяч человек. Ведь четыре тысячи – это только те, кто получает у нас зарплату; активные, действительные сообщники, так сказать, а вообще-то вокруг ГКП группируется еще довольно много тех, кого в политике называют сочувствующими. Они участвуют в жизни со-общества, но недостаточно активно, чтобы считаться реальными сообщниками. Так вот, десять тысяч на улице – это уж точно много, как по-вашему? Томский.

В общем, да. Крот.

10 000 – это реально много. Более того, я не сомневаюсь, что 10 000 внимательных читателей у книги – это вполне достаточное количество читателей, достаточное во всех мыслимых смыслах. И я уверен, что ни у Толстого, ни у Достоевского никогда и не было большего числа реально внимательных читателей, да и ни у одного автора ни в одной стране мира. Вообще, я вам уже говорил, что 10 000 активных читателей – это мой идеал, и когда-нибудь они у нас будут. А вместе с массой «сочувствующих», думаю, будет у нас в ГКП до 50-ти тысяч читателей. На большее с точки зрения массовости мы не претендуем, потому что и вообще-то слово «массовость» – не для нас. Нам нужна не масса; нам нужно достаточное количество внимательных читателей, а каждый внимательный читатель – это всегда отдельный человек, отказывающийся растворяться в массе. Томский.

Но вы сами сказали – «подвергается массовому прочтению и обсуждению», почему я о массовости и заговорил. Крот.

Дело опять в словах. Наша массовость – не ваша массовость; значения слов меняются. Миллионно-толпоголовая массовость нам не нужна, но вообще-то мы хотим, чтобы нас было много. И нас уже много, а будет – еще больше. Но, повторюсь, наша читательская масса – это масса, состоящая из атомарных, самостоятельных, хотя и взаимосвязанных друг с другом личностей. Масса, где каждый говорит своим голосом, не подменяя его обезличенным голосом коллектива. Томский.

Обезличенный голос коллектива… но вернемся к обсуждению книг, фильмов и прочего. Я опять возвращаюсь почти к тому же, о чем говорил, когда речь шла об авторах. Тогда мне было не очень понятно – в чем состоит особая функция ГКП? – не могут ли авторы спокойно обойтись и без этой инстанции, раз уж в течение всей истории человечества они обходились без нее? Теперь у меня сходный вопрос относительно вашей читательской массы. Я знаю довольно много сайтов, где обсуждаются книги, фильмы и прочее. Некоторые из них лучше, некоторые хуже, – но таких сайтов довольно много. Вот появился еще один. Что принципиально изменилось? Крот.

Во-первых, вы уже сами указали, что. В первую очередь наше внимание, то есть внимание наших читателей, акцентируется на творческих плодах нашего же сообщества. И я хотел бы попросить вас найти хоть одну интеллектуальную площадку в мире, где свеже-вышедшее, например, стихотворение, могло бы иметь такой резонанс, какой оно имеет у нас в сообществе. У нас стихотворение вышло – и его (в этот же день) уже обсуждает до тысячи человек. А прочли до десяти тысяч. Где еще вы найдете нечто подобное? Томский.

В отношении стихов я, пожалуй, затрудняюсь ответить. Крот.

Лучше бы вы честно сказали – нигде такого нет. И быть поэтом сразу же стало очень престижно. Томский.

Спрос рождает предложение? Крот.

Вроде того, хотя я и не люблю использовать экономический жаргон. Зато я очень люблю приводить пример с шахматами в Советском Союзе. Почему они были так популярны? Потому что советская система активно поддерживала интерес к шахматам, делала из шахматистов героев. Как только Союз распался, а шахматная система, соответственно, лишилась опоры, резко просел и интерес к игре – причем в мировом масштабе, а не только на постсоветском пространстве. Или классический балет – он может существовать только в достаточно искусственно поддерживающей его среде (я имею в виду господдержку). То же и с поэзией. В среде естественной конкуренции поэзия сегодня безнадежно уступит рэпу и всякому прочему року. Поэтому ее надо системно поддерживать – сам-то по себе интерес к поэзии у образованных людей остается высоким, что подтверждается практикой существования нашего сообщества. Томский.