Антон Рай – Арт-пытка, или ГКП (страница 19)
И тогда вы пошли к бомжу. Крот.
Все верно, вы можете прямо за меня рассказывать. Томский.
Попробую. Искали, искали вы этого бомжа (даже еще дольше, чем в прошлый раз), и, наконец, нашли. Он уже был при смерти, но успел прошептать вам на ухо… Крот.
Нет, не так. Мне не надо было искать его, да он к тому времени уже и не был бомжом. Когда я встретил его в прошлый раз, то прекратил его бомжацкое существование и обеспечил ему и место проживания, и занятие. Так что теперь я мог просто пойти к нему и спросить: как же мне разрешить возникшую проблему? Я пошел и спросил, и он мне ответил, причем вовсе не шепча на ухо. Вот что он мне сказал: «Общество тебе не нужно, но нужно со-общество. Это ты понял. Пойми и другое: народ тебе не нужен, но аналог народа, то есть те, кто непосредственно и будут составлять сообщество, тебе необходимы». «Как же так? – спросил я. – Разве творческие люди, которых я ищу и нахожу, разве они и не являются моим (условным) народом?». «Нет, – покачав головой, ответил он. – Творцы – это что-то вроде верхушки, элиты твоего со-общества, но далеко не само со-общество. Иди и ищи свой народ – только так ты обретешь искомое». «Но кто же они – мой народ?». «А в ком нуждается всякий творческий человек? Без кого он оказался бы никому не нужным?». Так спросил он, и словно пелена упала с моих глаз. Я понял, что мой поиск должен вестись направлениях. Я должен искать творческих людей, но я должен искать еще и тех, кто будет творческих людей оценивать. Иными словами, я должен искать не только писателей, но и читателей. И, после того как в ГКП пришел тысячный читатель, я уже мог сказать, что мы стали реальным со-обществом. ГКП стало наконец той силой, о которой я мечтал. Утопия стала-таки реальностью. Томский.
Бурные, продолжительные аплодисменты. Крот.
Спасибо. Томский.
Это была ирония. Крот.
Да? Я не очень хорошо понимаю иронию. Томский.
Учитесь. Но, в принципе, я пока не вижу повода ни хлопать в ладоши, ни свистеть. Скорее хотелось бы опять-таки понять. Я, например, могу представить себе процесс поиска писателя, но процесс поиска читателя как-то совершенно не рождает в моей голове никакого образа. Что это вообще значит? Как это происходит? Какой в этом смысл? Крот.
На ваши три вопроса я отвечу одним: а кто такой, по-вашему, читатель? Томский.
Кто такой читатель? Крот.
Да, кто это такой? Томский.
Читатель – человек, который читает книги. Крот.
Неплохо сказано. Но как он их читает? Томский.
В смысле? Крот.
Ну, например, он их читает часто или редко? Томский.
Скорее часто, чем редко. Крот.
Не скорее, а совершенно точно. Если редко, мы никак не можем назвать его читателем. Подразумевается, что читатель – это человек, который читает книги каждый день. Томский.
Соглашусь. Крот.
Хорошо, тогда пойдем дальше. А чем еще, кроме чтения, занят читатель? Томский.
Этого мы не можем знать. Каждый конкретный читатель может быть занят каким-то своим делом. Крот.
Тогда назовите хоть одно дело для читателя. Томский.
Ну, например, он может сидеть в офисе, или быть адвокатом, или предпринимателем, или инженером – да кем угодно. Именно так – определение «читатель» никак не влияет на род занятий человека. Крот.
Да? А вот я знаю одного инженера, и он говорил мне, что после того, как он стал работать, то почти перестал читать. Томский.
Я думаю, это довольно распространенное явление. Крот.
Чрезвычайно распространенное. Но не получается ли тогда, что если профессия человека напрямую не связана с чтением, то велика вероятность, что он будет либо читать меньше, либо вообще перестанет заниматься этим делом? Томский.
Есть такая вероятность, признаю. Крот.
Тогда мой вопрос следующий: а существует ли такая профессия как читатель? Томский.
Есть профессия – литературный критик, которого можно назвать профессиональным читателем, но такой профессии как читатель – нет. Крот.
Вы всё правильно сказали, ошибочно только употребленное вами время. Вы говорите – нет, а я говорю – не было. Еще никогда в истории не было такой профессии как читатель, но теперь она уже есть. Мы ее выдумали, и мы же сделали ее реальной. Вы говорили, что абстрактный читатель может заниматься каким угодно делом, а я вместо этого говорю, что каждый конкретный читатель может быть занят только одним конкретным основным делом, а именно – он должен читать. Только если чтение становится основным – только тогда читатель, собственно, и становится – читателем. Томский.
Хм… Но что такое «чтение как дело», и чем оно отличается от «просто» чтения? Крот.
А чем отличается всякая профессия от любительства? Томский.
Профессионал получает за свое дело деньги. Крот.
Все правильно. Вот я и плачу своим читателям. Плачу самую обыкновенную зарплату. Именно так чтение превращается из хобби в работу. Томский.
Но ведь еще совсем недавно вы тут слагали целые оды против работы! Крот.
Слагал, потому что речь шла о творчестве, а творчество не должно быть работой. А вот оценка творчества – должна, а иначе она останется на любительском уровне или станет привилегией профессиональных критиков. До сих пор так и было – теперь стало иначе. Теперь мы получили читательскую массу, чьим основным занятием, чьей профессией является оценка произведений искусства. О книгах мы, естественно, говорили для примера, на самом деле оценивается все – книги, фильмы, картины, мелодии – все, что имеет эстетическую ценность. И наш читатель является одновременно и зрителем, и слушателем. Так что, когда я говорю «читатель», вы уж постарайтесь услышать в этом слове «читатель-зритель-слушатель». Томский.
24. Дорогое удовольствие
Постараюсь. Но содержать такую читательскую массу, наверное, довольно дорогое удовольствие? Крот.
Дорогое, и даже очень. Читатели обходятся мне дороже писателей. Но вам, конечно же, интересны конкретные цифры? Томский.
Естественно. А особенно зрителям. Всем интересно узнать, кто и сколько получает. Крот.
Хорошо, я удовлетворю ваше меркантильное любопытство. Мною разработана шкала зарплат для 10 000 читателей. 10 000 – проектная цифра, предполагаемый мною максимум читателей. Реально сейчас в ГКП что-то около четырех тысяч читателей, но мы все еще растем. Итак, расклад для 10 000 читателей такой: Томский.
Тот, кто входит в…
Итого: 84 +48 +32.4 +5.4 +1.2 = 171 млн $ в год. Плюс первый читатель по итогам года получает премию – 100 тысяч. Плюс еще разные бонусы за различные читательские достижения – общей суммой миллионов на 30 в год – итого выходит ровным счетом 200 миллионов. Такие вот дорогостоящие пироги!
Весьма впечатляющие пироги! Теперь я понял, кем я хочу быть. Не хочу быть писателем, хочу быть читателем! Крот.
К чему вам? Я думаю, вы и так получаете больше самого высокооплачиваемого читателя. Томский.
А премия в сто тысяч! Такой премии, знаете ли, я еще никогда не получал. Крот.
Премию, знаете ли, еще надо заработать. Не так это просто. Томский.
Верю, что непросто. А вам самому-то просто платить такие деньжищи? В Нарокова ненароком превратиться не боитесь? Крот. 18
Нарокова мы в сообществе весьма чтим, но и о судьбе его не забываем. Однако же, нет, – следуя путем Нарокова, потому как это лучший из возможных путей, к его печальному финалу я не приду. Мое бизнес-прошлое хоть в чем-то мне помогает – я достаточно расчетлив, чтобы не потопить свой корабль счастья. Считайте сами. С десяти заработанных в прошлой жизни миллиардов я получаю в среднем что-то около пяти процентов в год, – то есть в среднем что-то около 500 миллионов долларов в год. Сто миллионов в год тратится на авторов, двести – на читателей, итого – 300 миллионов в год. Пятьсот зарабатываю, триста трачу. Как видите, если бы реальность всегда следовала заложенным проектным цифрам, то вообще не было бы никаких проблем. Пока их и нет. В будущем, конечно, они всегда могут возникнуть; реальность всегда способна устроить какую-нибудь каверзу. Где-то траты будут больше (и хорошо бы, ведь деньги только тем и ценны, что их можно потратить на Искусство, – руководитель сообщества просто обязан быть «великолепным» в терминологии Аристотеля, а «траты великолепного велики и подобающи»), так вот, где-то траты будут больше, где-то можно с доходами пролететь, а то и убытки претерпеть – всякое может случиться. Но это мои проблемы (и всякого последующего главы сообщества, а при всей своей доминирующей любви к культуре, глава сообщества должен быть достаточно деловым человеком, чтобы не растранжирить основной капитал, но пронести его через все беды инфляций, банкротств, обвалов рынков и прочих бизнес-прелестей; вообще, это специфическая должность, напоминающая правителя-философа в государстве Платона – кому-то надо опуститься до возни с деньгами, чтобы остальные сообщники забыли о ней), так вот, это мои проблемы, которыми я надеюсь никогда не досаждать ни читателям, ни авторам. Авторы вообще должны быть избавлены от всяких мыслей о деньгах, читатели же, как и всякие работники, должны быть уверены в том, что их труд будет своевременно и щедро оплачен. Томский. 19