Антон Понизовский – Тебя все ждут (страница 81)

Костя с Ольгой держали плакат в четыре руки. Вокруг них собралось несколько человек – в их числе, как ни удивительно, Ферапонт:

– ******! **********-![24]

Зрелище было, надо сказать, экзотическое: в центре залы Костя в своей фазаньей расцветке, в шальварах и в туфлях с загнутыми носами, как у старика Хоттабыча. Рядом Ольга практически в подвенечном наряде; Ферапонт в лакейской ливрее, в чулках; ещё несколько молодых из массовки – кто во фраке, кто в бутафорском мундире, пара девушек в бальных платьях. Из-за того, что камеры были со всех сторон, демонстранты не знали, в какую сторону им направлять свои возгласы. В записи – особенно на общем плане – их движения выглядят суетливо и, честно говоря, жалко. Лозунгов почти не слышно – их перекрывает мой голос по громкой связи:

– Сейчас это закончится, буквально через минуту. Зрители ничего не увидят. Ни по телевизору, ни в интернете. Вы, Константин не-помню-как-вас-по-батюшке, полагали, что мы выходим впрямую? Увы. Задержка пятнадцать минут. «Хоккей»…

2

Для тех из вас, кто никогда не имел дела с ТВ, – необходимое пояснение.

Эфир бывает трёх видов.

– «Прямой», т. е. трансляция в режиме реального времени. На самом деле, даже прямой эфир предполагает техническую задержку в пять-десять секунд. Это зависит от обработки сигнала, от расстояния, не буду вас погружать: важно, что в этом случае никакого контроля над ситуацией нет, – что произошло перед камерой, то зрители и увидели. Скорректировать ничего невозможно.

– «Запись», или, как шутят телевизионщики, «кривой эфир»: программы записываются заранее и монтируются. Например, большое политическое интервью, которое выходит в девятнадцать ноль-ноль, записывают в пятнадцать тридцать. Разговор со всеми паузами занимает обычно не меньше часа. Затем всё ненужное сокращают, и остаётся треть, или четверть, или половина. Программы, которые не привязаны к актуальным событиям, допустим игры, могут сниматься единым пулом за несколько месяцев до показа.

И есть промежуточный вариант:

– «Хоккей». Термин восходит к брежневским временам, когда это был самый популярный вид спорта. Показывать матчи со слишком большой задержкой – скажем, на следующий день – было нельзя: Брежнев был страстным болельщиком, ему не терпелось увидеть игру. Но прямого эфира боялись: например, в 1969 году, после Пражской весны, во время матча с чехами на лёд выскочил человек с соответствующим плакатом. Поэтому спортивные состязания транслировались с небольшой задержкой. Такая практика сохраняется и доныне. Задержка может составлять пять минут, десять, двадцать… Если случается что-нибудь непредвиденное – у выпускающих есть возможность ненужное вырезать, подмонтировать и «эфириться» дальше, просто сократив шаг задержки.

«Дом Орловых» шёл именно так, в хоккейном режиме, но ни зрители, ни актёры об этом не знали. В правом верхнем углу кадра время от времени загорался маленький красный кружочек и титр «Прямой эфир»; в интернете мы тоже давали титр «Live». Выпускающие были строго-настрого предупреждены: режим трансляции – это почти гостайна. Некоторые из коллег, в том числе Алла Касаткина, посмеивались надо мной, говорили, что я параноик, что в детстве не наигрался в шпионов. Но, как видите, паранойя дала результат.

Если бы Костя Красовский знал про хоккей, он мог как ни в чём не бывало отыграть двадцать минут, полчаса, и только после этого развернуть свой плакат. Всё равно мы успели бы вырезать и плакат, и ОМОН, но появились бы несостыковки: только что в центре событий были Ольга и Шах – и вдруг исчезли. Иноагенты, конечно, попробовали бы это раздуть: «Куда пропали актёры самого популярного сериала на Первом?» – и дальше, вы понимаете, про застенки, кровавый режим и т. д. Но Костя поторопился, и благодаря хоккею мы смогли сделать вид, что он вообще не появился в эфире…

– Да, Ольга Эдуардовна, да! – Я старался не умолкать, чтобы мой многократно усиленный голос заглушал выкрики. – Да, Ферапонт… От кого – от кого, а от вас, право слово, не ожидал. Позор сединам… Если бы вы сообразили выступить под конец серии – да, возможно, у нас возникли бы некоторые неудобства. А при данном раскладе – вас просто нет на балу. Шах-Даши не приехал, графиня Ольга плохо себя почувствовала… А вот и ОМОН. Приветствую вас, друзья. Решительно, но аккуратно, без членовредительства – выводите из зала всех этих с плакатом и вокруг них… Эй, эй, молодой человек! Да, вы, в коричневом фраке. Вернитесь. Назвались груздем – полезайте, так сказать, в кузов… Все желающие составить компанию нашим героям – уходите сейчас. Так… Отлично… Оставшиеся спокойно функционируют – каждый в логике своей роли, в рисунке роли. Ферапонт, Константин, Ольга, прощайте. Хлопнуть дверью не получилось, увы…

К сожалению, эпизод закончился некрасиво. Костя и ещё пара массовщиков стали сопротивляться омоновцам, их пришлось выволакивать силой. У одной из массовщиц порвалось платье, у другого манишка выскочила из фрачных брюк, полез волосатый живот… В отличие от постановочного насилия, реальное (так же как и реальный секс) в кадре выглядит неаппетитно. Когда волокли Костю, он то ли нечаянно, то ли нарочно задел ногой напольную вазу, она упала и прямо-таки взорвалась, осколки брызнули метра на три. Актёр всегда остаётся актёром. Костя бился, как рыбка (в данном случае – золотая), ругал омоновцев… Если бы нужно было найти заголовок для этой сцены, я бы предложил «Шах и мат».

На нашего А. жалко было смотреть. Уже само появление Шаха в фазаньих перьях было для А. сильным переживанием: я обратил внимание, что А. прищурился, непривычно яркие краски буквально его ослепили. Что уж говорить про омоновцев в шлемах… Потрясение было такое, будто в 1830 год прилетели инопланетяне. Кроме того, А. не знал, что творилось во внешнем мире, в стране…

Но у меня не было времени на сантименты, нужно было вести эфир. Режиссёру я приказал нарезать крупные и среднекрупные планы для перебивок; помощникам – быстро убрать осколки; актёрам, массовщикам – повторять свои диалоги; музыкантам – играть; танцорам – кружиться.

Сценаристам, всем, кто был «в лавке», т. е. в Телецентре, в физической досягаемости, – бежать бегом на десятый этаж в большую переговорную. Завхозу и бутафору – немедленно снять все украшения и ордена с Шаха, с Ольги, со всех их приспешников и приспешниц, переписать, убрать в сейф.

3

Пока сценаристы подтягивались на десятый этаж, я попытался взбодрить резидентов. Сначала маменьку: она выглядела не такой потерянной, как Алексей, – тот что-то вконец расклеился.

– Графиня Анна Игнатьевна, продолжаем как раньше. Старые сплетни. Апраксины, Разумовские… вот это всё. Время от времени, без нажима, легко – кондуктор, слышите меня? – осматриваетесь, спрашиваете у Алексея, где Ольга? Почему её нет? Никакой паники, наоборот, между делом, с улыбочкой… Да-да, именно так. У вас праздник, гости, вам надо держать лицо. Отправьте горничную спросить, как себя чувствует графиня Ольга. Если кто-то из гостей спросит – вы отвечаете: к сожалению, у графини Ольги мигрень. Поняли? Хорошо…

Граф Алексей. Граф Алексей Кириллыч, ау? Слышали, что я сказал маменьке? Всё то же самое. Занимаетесь своими делами: напитки, светские разговоры, объезд владений – всё как обычно. Про Ольгу только с маменькой и вполголоса: где сестра? Если кто-то из гостей спросит, вы отвечаете: «К сожалению, ей нездоровится», – и переходите на другую тему. Один раз пожмёте плечами, скажете: «Наш персидский герой не приехал. Странно». И всё! Смысл такой: Ольга сбежала с Шахом. Он её тайно увёз. Но вы это узнаете только потом, после бала, после эфира. Нет вопросов? Вперёд.

Не полагаясь на импровизацию, я параллельно дал сценаристам задание быстренько написать резидентам по паре реплик – вроде тех, какие я только что начерно набросал, – и сесть рядом с кондукторами, чтобы в подходящий момент эти реплики им подсунуть.

Ведущему автору дал двенадцать минут на то, чтобы написать эпизод: маменька посылает горничную за Ольгой, та подбегает к Ольгиной комнате, зовёт, стучится – дверь заперта. Горничная докладывает графине.

После бала, когда все гости разъехались, ломают дверь. Внутри записка от Ольги – мол, не ищите. Диалог маменьки с А. Что делать? Скакать в погоню? Кому? Куда? Объявлять «всем постам», падать в ноги московскому генерал-губернатору? Уже поздно, все спят… Утро вечера мудренее. Примерно так.

Эфир доработали без приключений. Понятно, что серия получилась жиденькая: все события должны были вертеться вокруг Ольги и Шаха, у них снова вспыхивала любовь и т. д. Ну что делать… Увы. Зато картинка была богатая, сочная.

Маменька удивила меня. В хорошем смысле. Похоже, она возбуждалась в стрессовой ситуации (как и я, кстати).

А. – тот казался совсем растерянным, расфокусированным. Мы старались показывать его пореже: впрочем, массовки нагнали сто человек народу, было кем перебиться. Так что, можно сказать, в результате сезон мы открыли, эфир провели. Он получился, конечно, не искромётный… Но и не провальный. Отнюдь.

Когда пошла шапка программы «Время», я выключил звук телефона, лёг на диванчик, закрыл глаза и лежал минут пять. Или семь. Потом поднялся и позвонил гендиректору.