Антон Панарин – Восхождение Плотника (страница 27)

Петруха сопел за спиной словно кузнечный мех. Для такой туши он двигался на удивление тихо. Видать, охотничьи навыки всё же имелись. Деревенские парни с детства по лесу бегали. Не то что я в прошлой жизни. Мой лес ограничивался берёзовой рощей возле дачи. И то я ходил туда за грибами, а не за монстрами.

Через полчаса ходьбы я заметил знакомый признак. Хвоя на земле потемнела и скрутилась. Словно её полили кипятком или кислотой. Собственно, кислотой и полили. Выжженная дорожка шириной в две ладони тянулась между сосен. Иголки превратились в чёрную, слизистую кашу. Запах стоял едкий и кисловатый, как на химическом заводе после аварии.

Я поднял руку, останавливая Петруху. Тот замер как вкопанный. Хоть что-то усвоил.

— Видишь выжженную полосу на земле? — прошептал я, показывая на дорожку. — Это след слизня, он прополз недавно. Кислота кое-где до сих пор дымится.

Петруха сглотнул и перехватил лопату поудобнее. Руки у него не дрожали. Здоровый лоб, но трусом не был. Это хорошо.

Мы двинулись по следу, пригибаясь к земле. Вскоре я увидел его. За поваленной берёзой медленно полз слизень. Небольшой, размером с хорошую тыкву. Полупрозрачное тело колыхалось при каждом движении. Внутри виднелось тёмное ядро.

Слизень оставлял за собой мокрую дорожку. Хвоя под ним шипела, пузырилась и темнела. Сосновые иголки буквально растворялись в кислоте. Зрелище было завораживающим. Как документалка про хищных амёб, только в натуральную величину.

Я присел за куст и потянул Петруху за собой. Детина рухнул рядом с грацией упавшего дуба. Куст затрещал, но слизень не среагировал. У него вообще не было ни глаз, ни ушей.

— Отличный экземпляр для тренировки, — прошептал я, оценивая размер тварюги. — Маленький и медленный. Видишь, как лениво ползёт? Значит, наверное недавно чем-то полакомился.

— А нам такого хватит на стол? — прогудел Петруха шёпотом.

Его шёпот был громче обычного голоса. На стройке такого парня услышали бы через три этажа.

— Тише ты, медведь. Маленького хватит для начала. Значит, план такой. Я отвлеку его. Ты зайдёшь со спины, если у него вообще спина есть. Короче как он за мной поползёт, подскочишь и ударишь по ядру.

— А если промахнусь?

— Тогда отходи и жди нового момента.

Я воткнул в землю вилы, развернул красноватый свёрток и вытащил оттуда голову зайца. Да, я её не выкинул. Чего добру пропадать? Взял косого за уши, а во вторую руку вилы.

— Готов? — я посмотрел на Петруху. Тот кивнул, крепко сжимая лопату.

Костяшки пальцев побелели от напряжения. Лицо стало каменным и сосредоточенным. Выражение воина перед битвой. Или работяги перед разгрузкой вагона цемента.

— Тогда начали! — Крикнул я выскакивая из кустов.

По широкой дуге я побежал вокруг слизня стараясь не споткнуться о коряги.

— Смотри сюда сопля! — Заорал я размахивая головой зайца. — Кушать подано!

Слизень слегка вытянулся в мою сторону, будто следил за моими движениями, а после я метнул в него головешку. Слегка промазал, так как голова упала в пяти метрах от него. Но даже так слизняк понял чего я от него хочу и попал прямиком к ушастому. Студень покрыл своим телом головешку и в этот момент я заметил краем глаза Петруху.

Он вылетел из-за кустов и как разъярённый бык рванул к слизню. Глаза горели боевым азартом. Лопата наперевес, ноги молотят по земле. Зрелище было одновременно впечатляющее и пугающее. Такой парень мог бы сносить стены врезавшись в них плечом.

— За Анфиску! — заорал он на весь лес и ударил со всего размаха лопатой.

Острие вошло в тело слизня с чавкающим звуком. Навершие лопаты прошло насквозь и вонзилось в землю, так и не задев ядро. Проклятье! Я то думал что это я косой. Но видать слизень не только может перемещать ядро в своём теле, но ещё и свет преломляется и кажется что ядро находится там, где его фактически нет.

Завершить анализ ситуации у меня не вышло. Петруха опешил и замер на долю секунды. Это и стало фатальной ошибкой.

Слизень качнулся в сторону и из его тела возникло полупрозрачное щупальце. Мелькнув в воздухе стремительный и хлёсткий жгут кислотного студня обвился вокруг правой руки Петрухи. Он обвил его от запястья до локтя. Петруха не сразу понял что произошло, а когда понял, было поздно.

Крик разнёсся по лесу. Петруха заорал так, что с ближайших ёлок посыпалась хвоя. Низкий утробный рёв раненого зверя. Кислота мгновенно начала разъедать кожу. Рукав рубахи задымился и расползся лохмотьями. Под ним обнажилась краснеющая плоть. Ткани горели, пузырились и мокли сукровицей. Будто кто-то плеснул на руку кипящим маслом.

Петруха дёрнулся назад, пытаясь оторвать щупальце. Ничего не вышло. Слизень держал мёртвой хваткой. Чем сильнее парень дёргался, тем крепче тварь стискивала руку. Логично, слизень ведь охотник. Его жертва не должна вырваться.

Времени на раздумья не оставалось. Я занёс вилы над головой и побежал на помощь Петрухе.

Петруха орал и дёргался. Его глаза расширились от ужаса и понимания, что совсем скоро он может стать пищей для этого «безобидного» малыша. А может его пугало понимание что лещи Анфискиного бати, всё дальше уплывают из его огромной лапищи тающей в кислоте.

Кожа на руке уже пошла волдырями. Ещё немного, и кислота доберётся до мышц. Потом до сухожилий, потом до кости. А потом будет уже нечего спасать.

— Петруха! Держись! — Заголосил я и ударил вилами со всей дури.

Глава 12

Вилы рассекли воздух и лишь чиркнули по ядру. Слизень мгновенно отреагировал выбросив мне в лицо полупрозрачное щупальце. Я резко отдёрнул голову влево едва не рухнув на бок. Выдернув вилы я отскочил в сторону и услышал душераздирающий вопль Петрухи.

— Ярый! Помоги! — заголосил он дёргаясь что есть мочи.

— Я этим и занимаюсь. — Рыкнул я и снова пошел в атаку.

Слизень взметнул щупальце вверх и обрушил его на меня. Увы в этот раз уклониться я банально не успел. Кислотный жгут хлестанул по ноге так, что штанину моментально разъело, а вместе с этим лопнула и кожа начав заливать ногу горячей кровью. Боль прокатилась пульсирующей волной заставив меня сжать зубы и нанести новый удар!

На этот раз я не колол, а лупил вилами словно кувалдой. То есть бил плашмя. Четырёхзубое орудие врезалась в тело слизня. Три зубца прошли мимо, а вот четвёртый угодил прямо в ядро раскрошив его на мелкие части.

Слизень разлетелся во все стороны. Буквально взорвался. Куски студня разбрызгались по хвое, по стволам, по моей рубахе, заляпали Петруху. Щупальце на руке Петрухи обмякло и отвалилось.

Петруха рухнул на землю как подкошенный. Он принялся кататься по земле, прижимая руку к груди жалобно поскуливая.

Я подбежал к нему и осмотрел руку. Зрелище было паршивым. Кожа от запястья до середины предплечья растворилась обнажив мышцы. Выглядело это как весьма паршивый химический ожог. Однако радовало то что кисть Петрухи по прежнему двигалась. Пальцы сжимались и разжимались. Значит, сухожилия и нервы пока целы. Это уже хорошо, могло быть гораздо хуже.

— Петруха, встаём! Надо к лекарю, немедленно!

Парень будто меня не услышал погрузившись в свои страдания. Пришлось со всего размаха врезать ему пощёчину.

— Петя твою мать! Подъём! Если рану не обработать, то можешь без руки остаться!

Мой крик магическим образом подействовал на амбала и он вскочил с земли, пошатнулся и едва снова не рухнул в хвою. Я вовремя подхватил его закинув здоровую левую руку себе на плечо. Он навалился всем весом, отчего у меня подогнулись колени. Тяжеленный зараза!

Мы заковыляли обратно к деревне. Петруха скрипел зубами и тихо поскуливал. Каждый шаг отзывался болью в его руке. Я видел это по лицу. Челюсти стиснуты, глаза мокрые, жилы на шее вздулись. Крепкий парень, не ноет и не жалуется.

Дорога до деревни заняла целую вечность. Точнее, минут сорок. Но каждая минута тянулась как смола из трещины. Пару раз Петруха едва не потерял сознание. Побледнел как полотно, глаза закатились. Я хлопал его по щеке и орал в ухо. Это работало, хоть и не сразу.

К лекарской избе мы добрались мокрые от пота. Я выглядел ненамного лучше Петрухи. Ноги гудели, спина трещала, дыхание сбилось. Это тело всё ещё дохлое, как осенняя муха. Бронхит не отпускал, лёгкие свистели на вдохе.

Лекарь оказался на месте, кстати его звали Савелий. Сухой, жилистый старик с цепким взглядом. Он осмотрел руку Петрухи быстро и деловито. Промыл отваром, наложил какую-то травяную мазь. Петруха зашипел и дёрнулся. Савелий рявкнул на него и продолжил работу. Перевязал чистой холстиной, закрепил повязку узлом.

— Сухожилия целы, — объявил лекарь, вытирая руки. — Кости не задеты, нервы живы. Повезло тебе, дурья башка. За малым калекой не стал.

Петруха выдохнул с видимым облегчением.

— Но ближайшие месяцы забудь про правую руку. Ты ей даже задницу не сможешь подтирать. Левой учись. Мазь менять каждый день, повязку тоже. И не мочить, ни в коем случае!

Савелий повернулся ко мне и смерил взглядом. Во взгляде читалось: «Какого лешего вы полезли на слизня вдвоём?» Но вслух он этого не сказал. Мудрый человек, знает, что упрёки после драки бесполезнее. Как ремонт фундамента после обрушения дома. А на прощание он добавил:

— С вас дуралеев двадцать серебряников.

— Чего? Два золотых за мазь? А ну развязывай эту погань, само заживёт! — Взбеленился Петруха услышав такие расценки.