Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 8)

Лесные разбойники бегали неплохо для обычных людей, но возможности обычных людей даже близко не стоят с возможностями культиваторов.

Через сотню метров я оторвался достаточно, чтобы выиграть несколько секунд. Впереди темнел бурелом, три или четыре поваленных дерева, лежавших крест-накрест, заросших мхом и молодым подлеском, и лучшего укрытия в округе было не сыскать.

Я нырнул в бурелом, протиснувшись между стволами поваленных берёз, и вжался в углубление между корневищем и замшелым бревном. Кора была мокрой и холодной, от неё пахло грибами и какой-то гнилью.

Сердце колотилось в рёбрах, а дыхание рвалось наружу хриплыми толчками, и я зажал себе рот ладонью, чтобы не выдать позицию. Правое ухо горело и кровь уже пропитала ворот рубахи, но рана была пустяковой, царапина, не стоящая внимания.

Левая рука нащупала кастет в кармане и пальцы скользнули в стальные дырки. Нож остался за голенищем, так как убивать я никого не планировал. Может это и глупо, но в прошлой жизни я никого не убивал и в этой не собирался. Зачем? Ведь можно просто сломать нос, пару костей, выбить зубы и так далее. Убийство же, это злодеяние совсем другого порядка.

Даже не знаю как объяснить… К примеру ты что-то украл и тебя не поймали. Что случится дальше? Всё верно, если наказания нет, то в следующий раз украсть будет ещё проще и в какой-то момент для тебя воровство станет нормой. Тоже самое и с убийствами. Первый раз угрызения совести, комары по ночам, а потом это превратится в рутину. Я всё-таки архитектор, а не головорез. По этому я признаю только ударный инструмент!

Топот приближался с каждой секундой, и по дыханию преследователей я определил что они выдохлись после пробежки по пересечённой местности. На стройке грузчики тоже выдыхались на втором этаже, если не занимались физподготовкой, а эти мужики, судя по внешнему виду, физподготовкой занимались исключительно в форме подъёма кружки пенного в трактире.

Первый пронёсся мимо в трёх шагах от моего укрытия, тяжело топая сапогами по мху. За ним второй, тощий лучник, который на бегу пытался наложить стрелу на тетиву и чуть не споткнулся о корень. Третий проскочил через пять секунд, сопя как загнанный мерин. За ним четвёртый, а потом и пятый. Пятым был бородач-главарь, он выдохся больше всех и ругался сквозь зубы размахивая топором.

Бородач сделал десяток шагов и остановился облокотившись на колени. Хриплое прерывистое дыхание курильщика вырывалось из его груди. Ноги он двигал с трудом, но был слишком близко ко мне и мог с лёгкостью крикнуть позвав на помощь своих подельников. А значит нужно отправить его спать.

Я выскочил из-за поваленного ствола дерева аккуратно ступая по мягкому мху и направился к главарю. Два шага до цели. Разбойник даже не услышал меня, его собственное хриплое дыхание заглушало все остальные звуки. Шаг до цели. Я замахнулся правой рукой с кастетом и обрушил удар на затылок. И только в момент когда кастет встретился с черепом я вспомнил про узлы напитанные живой.

Новые узлы в руках, в плече, бицепсе и предплечье так напитались живой, что сила удара выросла в несколько раз по сравнению с тем что было раньше. А я ещё и размахнулся от души, вложив в удар весь корпус.

Кастет вошёл в затылок разбойника с коротким влажным хрустом, от которого у меня самого свело скулы. Не треск, не стук, а именно хруст, глубокий и мокрый, какой бывает когда роняешь арбуз на бетонный пол и он раскалывается на куски.

Кость проломилась как яичная скорлупа, и я почувствовал через рукоять кастета как стальные зубцы вошли в мягкое, податливое, и руку обдало тёплым и мокрым.

Главарь рухнул как подкошенный, без крика, словно срубленное дерево. Тело повалилось на мох лицом вниз, а топорик выпал из разжавшихся пальцев и рухнул на землю. Из разбитого затылка толчками выплёскивалась тёмная кровь, заливая мох вокруг головы расширяющимся кругом.

Я стоял над ним и смотрел как бурое пятно расползается по зелёному ковру, и внутри меня боролись два ощущения одновременно. Первое было тошнотой, холодной и липкой, потому что я только что убил человека. Не слизня, не речную тварь, не безумного лесного духа, а живого человека, пусть и разбойника, пусть и грабителя, но всё равно человека из плоти и крови.

Второе ощущение было позывом бежать куда глаза глядят. Это был не страх, а скорее паника. Но я быстро взял себя в руки ведь времени на рефлексию и угрызения совести не было. Четверо разбойников убежали вперёд, но скоро поймут что потеряли след и вернутся. К тому же Петруха остался один на дороге против двух вооружённых разбойников.

Я вытер кастет о рубаху мёртвого, наклонился и подобрал его топорик. Обычный плотницкий топор с берёзовым топорищем и потемневшим от времени лезвием, острый и ухватистый. Не новый, но ухоженный, видать хозяин следил за инструментом лучше чем за собственной гигиеной. Я быстро обшарил карманы покойника и нашел там горсть медяков, да записку развернув которую я замер на секунду.

— Вот же чёрт старый. — Прошептал я, ведь мои подозрения подтвердились.

В записке было нацарапано корявым подчерком:

«Емелька, ежели увидишь на дороге телегу из Микуловки с двумя молодыми балбесами. Один худой как глиста, а второй здоровый. То тормози их без сумнений! Отбери всё что есть. А ежели ерепениться станут, отправь их в лесок отдохнуть на веки вечные.»

Подписи не было, но и без этого было ясно что в записке говорилось о нас с Петрухой. Проклятье! Если велено нас убить, то…

Я развернулся и побежал обратно к дороге, петляя между деревьями и стараясь не наступать на сухие ветки. Лес мелькал по бокам зелёно-бурыми полосами, воздух свистел в ушах, а оцарапанное стрелой ухо горело и пульсировало горячей болью с каждым ударом пульса.

До дороги я добрался минуты за полторы, хотя при нормальном беге на это ушло бы не меньше пяти. Выскочил из подлеска на обочину и замер, оценивая обстановку.

Открывшаяся картина ничего хорошего не сулила. Кобыла сорвалась с привязи и умчалась вверх по дороге, оставив после себя только оборванные вожжи, болтавшиеся на оглобле. Телега стояла накренившись набок, одно колесо увязло в придорожной канаве.

Метрах в пяти от неё на земле лежал разбойник, широко раскинув руки и уткнувшись лицом в грязь. Из груди у него торчали вилы. Судя по всему разбойник помер мгновенно, получив удар до того как успел среагировать. Однако Петрухи нигде не было видно. Я заозирался по сторонам и услышал грубый крик:

— Сдохни мразь! — К сожалению кричал не Петруха…

Глава 5

Вопль доносился сверху по склону. Оттуда, куда умчалась лошадь. Я сорвался с места и побежал на звук, чувствуя как в висках стучит сердце. Хоть бы успеть!

Рыжий амбал лежал на спине в грязи, а поверх него навалился рябой коротышка с маслянистыми глазками и обеими руками вдавливал кинжал Петрухе в грудь. Лезвие уже вошло на сантиметр и судя по выражению лица Петрухи, он был от этого не в восторге.

Могучие руки моего товарища, перехватившие запястье разбойника, не давали острию добраться до сердца, но судя по дрожи, силы таяли с каждой секундой. Ещё и силы были неравны, не потому что разбойник был сильнее, а потому что он навалился сверху всем весом и использовал преимущество позиции, а Петруха, лёжа на спине, не мог ни оттолкнуть его, ни перевернуться.

Лицо Петрухи побагровело от натуги, жилы на шее вздулись верёвками, а на лбу выступили крупные капли пота, катившиеся по вискам. Глаза моего друга были выпучены от ужаса, потому что кинжал медленно, миллиметр за миллиметром, продавливал его хватку, приближаясь к сердцу.

— Сдохни уже, скотина здоровая! — прошипел рябой сквозь стиснутые зубы, навалившись грудью на рукоять кинжала.

Не сбавляя скорости я влетел на пригорок и со всего хода ударил разбойника ногой в голову. Удар пришёлся в челюсть. Голова рябого дёрнулась вверх с таким щелчком, что я на мгновение решил что сломал ему шею, но разбойник просто обмяк и рухнул в грязь.

Петруха выдернул кинжал из раны и шумно дыша подполз к рябому и со злости ударил его в морду.

— Сука. Я думал сдохну… — Выдохнул Петруха тяжело дыша.

На лбу у него краснела ссадина, правый рукав был разорван от плеча до локтя, а на левой скуле наливался здоровенный кровоподтёк, обещавший к вечеру превратиться в фингал.

— Если не поймаем лошадь, то у тебя ещё будет такая возможность. — выдохнул я рывком поставив Петруху на ноги. — Беги к телеге, а я за кобылой.

Так и поступили. Петруха побежал вытаскивать телегу из колеи, а я подобрал разбойничий кинжал, осмотрел его и вышвырнул его в кусты. Ржавая железяка из паршивой стали, да ещё и с зазубринами. Такая мне и даром не нужна. Увидев следы, я рванул за лошадью, которая ломанулась в лес, но поводья запутались в буреломе и она застряла. Схватил лошадь под уздцы я погладил её по морде.

— Тихо моя хорошая. Тихо. Всё позади.

Лошадь фыркнула пытаясь встать на дыбы, но я её удержал. Распутал поводья и повёл её обратно. Петруха шустро запряг лошадку, мы запрыгнули в телегу и помчались прочь по разбитой дороге.

Петруха утёр грязь с лица рукавом разодранной рубахи и посмотрел на покойника с вилами в груди мимо которого мы проезжал.

— Я его вилами угостил когда он на меня с ножом полез, — пояснил Петруха, потирая ушибленный кулак.