Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 7)

— Вот это дело. — Расплылся в радостной улыбке Петруха, поставил вёдра с водой во двор и запрыгнул на телегу с грацией молодого бегемота.

Доски застонали под его весом, кобыла покосилась назад и возмущённо фыркнула. Тряхнув головой кобыла нехотя двинулась с места, копыта зацокали по утоптанной земле, и мы выкатились за ворота деревни под настороженными взглядами стражников.

За частоколом дорога пошла вдоль опушки леса, петляя между холмами и низинами. Ехать было радостно, несмотря на то что утро выдалось морозным. Небо затянули тяжелые свинцовые тучи намекая что в любой момент может пойти снег и осень уступит свои права зиме.

— Ярый, а ты на лесопилке-то бывал? — поинтересовался Петруха, развалившись в телеге и закинув ноги на борт.

— Нет, а что? — Я направил кобылу по колее, оставленной десятками повозок.

— Там Ермолай Кривой заправляет, — Петруха понизил голос, будто нас кто-то мог услышать. — Борзятин свояк.

— И что? Он же свояк купца, а не старосты. Стало быть палки в колёса вставлять не станет.

— Так то да. Но эт я не к тому говорю. Дед мой рассказывал, что лет десять назад он брёвна возил на эту лесопилку. Говорил что Ермолай такие цены ломит, что впору рубаху последнюю продать. — Петруха поковырял ногтем борт телеги.

— Каждый крутится как может. Мы вон столы тоже не по серебрухе продаём. — Резонно заметил я.

Дорога тянулась вдоль реки Щуры, которая блестела серебром между голыми ивами на правом берегу. Кобыла шла ровной рысцой, телега покачивалась на ухабах, и если бы не холодный ветер задувавший в лицо, поездку можно было бы назвать приятной.

Но приятных поездок в этом мире не бывает, как не бывает лёгких объектов на стройке, потому что за каждым поворотом прячется сюрприз, и сюрприз этот как правило неприятный.

Через час с небольшим мы миновали развилку, на которой правая дорога уходила к переправе, а левая забирала в холмы. Я повернул налево, ориентируясь по глубоким колеям от гружёных повозок. На лесопилку регулярно возят брёвна и увозят доски, а значит и следы на дороге должны быть соответствующими, широкими и глубокими.

— Слышь, Ярый, — Петруха заёрзал на телеге и покраснел так, что веснушки на щеках слились в сплошное рыжее пятно. — Я тут это, совета хотел спросить.

— Если ты про брачную ночь, то сам разбирайся, — пошутил я, не отрывая взгляда от дороги.

— Да ты чё такое говоришь? — Смутился Петруха. — Я про другое. Мне ж речь говорить надо будет, а я того, не мастак языком ворочать. Может ты чего подскажешь?

— Петя, ты хочешь чтобы я, бывший алкоголик, научил тебя произносить свадебные речи? — я обернулся к нему и не смог сдержать улыбку. — Боюсь что мои речевые навыки ограничиваются тостами «за здравие» и «за упокой!».

— Тьфу ты! Какой упокой? Ярый, ну ей богу. Лепишь непойми что. — обиделся Петруха. — Мне надо красиво так, складно, чтоб Анфиска заплакала от умиления, а тёща в обморок от счастья грохнулась.

— Ладно, подумаю что-нибудь, — пообещал я, хотя весь мой опыт свадебных речей сводился к одному тосту на юбилее коллеги в далёком девяносто восьмом году, после которого именинник так расчувствовался, что полез обниматься и опрокинул стол с закусками.

Через два часа пути дорога нырнула в неглубокий овраг, поросший ольхой и орешником. Кобыла сбавила ход, осторожно переступая копытами по скользкому глинистому склону. Колёса телеги зашуршали по опавшей листве, заглушая все остальные звуки, и я машинально нащупал в кармане кастет, потому что овраг был идеальным местом для засады.

Овраг оказался неглубоким и коротким, метров тридцать от края до края. Кобыла благополучно вытянула телегу наверх, и дорога пошла через редколесье, где берёзы чередовались с ольхой и молодыми осинами. Я расслабился и выпустил кастет из пальцев, решив что нервничать понапрасну не стоит, и это оказалось моей главной ошибкой.

Разбойники вышли из-за деревьев без криков и размахивания оружием. Семь человек работающих без лишней спешки и со знанием дела. Трое перегородили дорогу впереди, двое встали по бокам, а ещё двое вышли сзади, отрезав путь к отступлению. Классическая коробочка.

Главарь стоял по центру дороги, коренастый бородач лет тридцати пяти в потрёпанном кожаном нагруднике, из-под которого торчала грязная холщовая рубаха. В правой руке он сжимал рабочий, не боевой топор с широким лезвием и сколотым обухом, какими колют дрова или рубят жерди для забора, впрочем проломить череп таким тоже можно.

На поясе болтался кинжал в облезлых ножнах. Слева от него маячил высокий тощий парень с луком, уже натянутым и направленным куда-то в район моей груди, а справа стоял второй лучник, пониже ростом, с рябым лицом и маслянистыми глазками, в которых читалось хищное нетерпение.

Остальные четверо выглядели примерно одинаково, грязные, оборванные мужики с топорами и кинжалами, похожие на бомжей, которые в девяностых ошивались вокруг незаконченных объектов в поисках цветного металла и всего что плохо лежит. Один из задних тоже имел при себе лук, закинутый за спину.

Кобыла захрапела и попятилась, почуяв неладное. Петруха медленно потянулся к вилам, лежавшим вдоль борта телеги, но я остановил его чуть заметно покачав головой. Трое лучников с лёгкостью превратят здоровяка в подушечку для иголок ещё до того как Петруха успеет слезть с телеги.

— Доброго дня, путничкам! — бородач осклабился щербатой ухмылкой и закинул топор на плечо. — Далеко ли собрались?

— На лесопилку, за досками.

— За досками, значит, — бородач переглянулся с тощим лучником и оба синхронно ухмыльнулись. — Эт хорошее дело. Но дорога то платная. Надобно за проезд заплатить. Денежки то у вас имеются?

Я окинул их взглядом и понял что драться бессмысленно. Семеро на двоих при трёх луках это даже не бой, а расстрел. Отдать деньги и уехать? Можно, но тогда мы останемся без досок и без возможности выполнить заказ Кирьяна. А это означает конец всего ради чего мы так долго трудились и рисковали жизнями.

К тому же грабители заберут не только деньги, но и телегу с лошадью, а ещё вполне могут решить что свидетели им ни к чему. Тогда вместо досок мы ляжем в этом лесу и никто нас не найдёт, так как зверьё растащит наши кости, а может и вовсе слизни растворят без остатка. А значит остаётся лишь одно.

Нужно разделить их. Я уведу основную массу за собой, и дам Петрухе шанс сбежать или разобраться с теми кто останется. Петруха здоровый как медведь и вилы у него под рукой, а против одного-двоих он устоит, если не оплошает.

— Ну чего молчишь, Ярый? Язык проглотил? — бородач шагнул вперёд и рябой лучник синхронно подтянул тетиву, натянув лук ещё сильнее.

Что он сказал? Ярый? Опа! Выходит это не просто разбойнички. Не удивлюсь если они субподрядчики нанятые старостой. С этого старого хрыча станется. Запросто может и с разбойниками договориться.

Я медленно спрыгнул с телеги на противоположную от бородача сторону. Левая рука скользнула за пазуху и нащупала кожаный мешочек с золотом, тот что я взял на закупку досок. Я вытащил мешочек и встряхнул его так, чтобы монеты звякнули как можно громче. Звон золота разнёсся по лесу с такой отчётливостью, что у ближайшего разбойника глаза расширились до размеров медных пятаков.

— Деньжата есть конечно. И не мало. Тебе и твоим ребяткам на полгода беспробудного пьянства хватит. — Сказал я расплывшись в самодовольной улыбке, а после рявкнул что было мочи. — Всё до последнего медяка твоё, если догонишь!

На всех парах я рванул в лесную чащу. Несясь по подлеску я распределил имеющуюся живу по всему телу, одновременно заставил все четырнадцать узлов пить энергию из леса как можно быстрее. Хотя и без того имелся канал со священной рощей, но ведь жива лишней не бывает!

Ноги оттолкнулись от мокрой земли с такой силой, что подошвы сапог оставили глубокие отпечатки в глине, и лес понёсся навстречу размытой чередой стволов, ветвей и бурых пятен палой листвы. Я нырнул под низко свисающую ветку ольхи, перемахнул через замшелый валун и свернул за толстую осину, уходя с линии стрельбы.

Первая стрела свистнула мимо правого плеча и воткнулась в ствол берёзы с глухим стуком, войдя в древесину на добрых три пальца. Хороший выстрел, точный, и если бы я не вильнул за осину в последнее мгновение, наконечник торчал бы не из берёзы, а из моей лопатки.

— Ловите ублюдка! — Заорал главарь у меня за спиной.

Вторая стрела пролетела левее, чиркнув по кустам орешника и исчезнув в подлеске. Третья прошла так близко к голове, что я почувствовал обжигающую полосу по верхнему краю правого уха, и горячая струйка потекла по шее за ворот рубахи. Стрела оцарапала ухо, и ещё сантиметр левее она вошла бы мне в затылок.

За спиной слышался топот ног. Я слышал хруст веток, мат, чей-то сиплый крик «туда побёг, за осины!» и тяжёлое хриплое дыхание нескольких глоток. Судя по шуму, за мной гналось не меньше пятерых, а значит с Петрухой остались двое, и это было именно то соотношение сил, на которое я рассчитывал.

Жива пульсировала в бедренных и берцовых узлах, толкая ноги вперёд с неимоверной лёгкостью. Я словно парил над землёй и это было чертовски приятно! Я мчался через лес, петляя между стволами, как заяц, за которым гонится свора борзых, и расстояние между мной и преследователями росло с каждой секундой.