Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 4)

Чего? Двадцать единиц живы в минуту? Я перечитал сообщение трижды, потому что был уверен, что от боли и кровопотери у меня начались галлюцинации.

У вяза Пелагеи, пятисотлетнего здоровенного дерева, я получал двадцать восемь единиц при полном контакте, прижавшись спиной к стволу. А здесь двадцать единиц живы будут вливаться в меня, вне зависимости от того где я нахожусь в городе или в пустыне? Без контакта с деревом, без медитации. Будут капать как зарплата на карту пятнадцатого числа?

За час это тысяча двести единиц. За сутки почти двадцать девять тысяч. С текущим запасом живы я смогу до завязки наполниться энергией за жалкие пятнадцать минут! Вот это… Стоп.

А что случится когда резервуар переполнится? Система перенаправит излишки на укрепление тела или же меня разорвёт как воздушный шарик который излишне наполнили водой? Сплошные вопросы. Впрочем, меньше чем через час я узнаю ответ, а пока…

Я перевёл взгляд на руку, которую терзали совы и удивлённо разинул рот. Раны на ней уже затянулись будто их никогда и не было. Вот это поворот. Я вскочил на ноги без особых усилий и посмотрел на духа леса. Сейчас благодаря тому что я стоял на алтарном камне, наши лица находились на одном уровне.

Хотел что-то произнести или влепить ему затрещину, я пока не разобрался. Зелёные глаза смотрели на меня с благодарность. Хотя возможно мне просто хотелось так думать, потому что романтизировать трёхметровую нечисть, которая десять минут назад едва не размозжила мне череп, было бы верхом наивности.

По телу лесного духа побежали зеленоватые искры. Они вспыхивали в трещинах коры, пробегали по ветвям и корням, и с каждой вспышкой контуры существа становились менее чёткими, размывались, словно он превращался в дым. Мигнувших на прощание зеленоватыми огоньками он растворившихся в рассветной мгле.

На том месте, где он стоял, мох пошёл молодой ярко-зелёной порослью, и из середины этой поросли проклюнулся тонкий дубовый росток с двумя крошечными листочками. Что примечательно, корни этого ростка были на поверхности, то есть они не зарылись в землю.

— Прощальный подарок? — Спросил я в пустоту, но мне никто не ответил. — Что ж, отказываться не буду.

Я забрал росток, спустился с алтаря и принялся как безумный искать свой нож. Ну а как иначе? Трофей же! Негоже терять такие вещи. Ещё и сталь отличная. Сверху раздался пронзительный крик ястреба и с небес со свистом рухнуло то что я искал. Нож воткнулся в мох в метре от меня. Ястреб махнул крылом и улетел.

— А вот и доставка с али экспресса. — Усмехнулся я забирая свой инструмент.

Я посмотрел на священные дубы и подумал, а что если срубить один из них, тогда бы… Додумать я не успел, так как в глубине чащи раздался рёв медведя.

— Понял. Не злоупотребляю гостеприимством и ухожу. — Кивнул я и отправился в обратный путь.

Рубаха превратилась в окровавленные лоскуты, впрочем как и штаны. Да и сапоги волки разодрали в клочья. Эх… Почему спасение Древомира вечно обходится мне в копеечку?

Я провёл рукой по макушке и обрадовался что там по прежнему растут волосы. Ведь Леший мог заживить голову так, что вместо волос там было бы девственно чистое озеро исчерченное кучей белёсых полосок шрамов.

Как только я вышел из священной рощи, услышал из глубины леса дикий раскатистый хохот, полный радости и озорства. Готов спорить Леший нашел грибника и заставляет того молиться всем богам о спасении. Хохот прокатился эхом между стволами, отразился от оврага с ручьём и вернулся обратно, но уже тише.

Чувствуя как меня переполняет сила, я рванул через чащу напрямик к болоту. Странно, но пока я бежал было ощущение что воздух стал чище, а деревья стоявшие раньше непроходимой стеной, сейчас расступались передо мной уступая дорогу как услужливые швейцары.

Текущий запас живы: 264 / 300 единиц.

Цифра в правом верхнем углу зрения менялась с каждым шагов и это было приятно. Я перенаправил потоки живы в ноги и поясницу, за счёт чего моя скорость бега возросла минимум вдвое. Я нёсся словно ветер огибая деревья и перепрыгивая ручьи и бурелом. Потрясающее чувство лёгкости!

Ещё я заметил что приток живы остановился. Сейчас я тратил столько же, сколько поступало. Как только вернусь, нужно открыть новые узлы. С их помощью я стану сильнее и смогу клепать столы по десятку штук за день.

Я летел через бор, перепрыгивая валежник и перемахивая через канавы, которые ещё вчера казались непреодолимыми. На одной из кочек пружинистый мох подбросил меня так, что я завис в воздухе на добрую секунду и едва не впечатался лбом в берёзовый сук.

Уклонился в последний момент, обдирая плечом кору, и помчался дальше не сбавляя хода. Если бы мой стажёр Андрюха увидел, как шестидесятивосьмилетний пенсионер скачет по лесу газелью, он бы решил что меня накачали стероидами. Впрочем, Андрюха бы и не узнал меня в этом двадцатилетнем теле, украшенном шрамами, как ёлка новогодними игрушками.

Путь который у меня в обычном состоянии занял бы часа полтора я преодолел за жалких тридцать минут. Болото промелькнуло под ногами, с такой скоростью что я даже не успел скорчиться от его зловония. Чёрная вода плескалась вокруг, но ни разу не поднялась выше подошвы сапог.

Через пару минут я добрался до избы Пелагеи. Из трубы поднимался жиденький сизый дымок, а у порога горел тусклый огарок лучины, воткнутый в щель между брёвнами.

Дверь распахнулась прежде чем я успел подняться на крыльцо и меня встретило встревоженное лицо.

Глава 3

В дверном проёме стояла Злата, бледная, с красными припухшими глазами и влажными дорожками на щеках. Русая коса растрепалась и свисала через плечо, а губы подрагивали, когда она всхлипнула и бросилась мне на шею:

— Живой!

Её голос дрожал, как и всё тело сотрясаемое плачем. Я же стоял пребывая в шоке. Не думал что она так переживает из-за меня.

— Всё хорошо. — Попытался я успокоить её, но это вызвало лишь ещё более надрывный плач.

Семнадцатилетняя девчонка, одна посреди болотного леса, с бабкой-ведьмой и бешеным лешим по соседству. Храбрая, если вдуматься. Храбрее многих мужиков, которых я встречал за обе свои жизни. Вон тот же Лёнчик в лес больше соваться не намерен, а Злата живёт тут и горя не знает.

За спиной Златы показалась Пелагея. Ведьма была одета в длинный тёмный плащ с глубоким капюшоном, откинутым на спину. На поясе болтались три берестяных туеска, перевязанных лыковым шнуром, и пучок каких-то сушёных корешков, от которых тянуло горькой полынью.

В левой руке она сжимала посох из белого дерева, отполированного до матового блеска, без единого сучка, без единой зазубрины, идеально гладкий. На плечах висела холщовая котомка, набитая склянками, которые позвякивали при каждом движении.

Она была готова к дороге, будто знала что я справлюсь и первым делом приду к ней.

— Откуда вы…? — начал я, и ведьма оборвала меня на полуслове, махнув рукой так, будто отгоняла назойливую муху.

— Лес рассказал, — бросила Пелагея, и серые глаза её блеснули в полумраке избы.

Она помолчала и добавила тише, почти себе под нос:

— Думала сгинешь, а оно вон чего. — Пелагея улыбнулась и положила руку на плечо златы. — Хватит обжиматься. Нам идти пора.

— Ой. — Смущённо пискнула Злата, покраснела опустив взгляд и мигом скрылась в избе.

Ведьма спустилась с порожков и бодрым шагом пошла к болоту. Я поравнялся с ней, стараясь попадать ногами в её следы, потому что болото старуха знала болото лучше чем кто-либо.

— Вижу Леший тебя ешё и благословил. — Усмехнулась Пелагея не оборачиваясь.

— Выходит что так. — Кивнул я.

— Гордись. Не каждый может таким похвастаться. А ещё на досуге попробуй сформировать новые узлы. Должно пойти на порядок проще чем раньше.

— Обязательно попробую. — Сказал я и помедлив спросил. — Пелагея, а почему Злата…?

Договорить я не успел.

— Почему, почему. Дурень. — Передразнила она меня. — Любит она тебя недоумка. Раньше боялась, а теперь вон чего. Запал ты ей в сердце, юродивый. — Последнее слово она произнесла с теплотой.

— А вы…

— А что я? Вы в своих шурах мурах сами разбирайтесь. Не сильна я в любовных делах. Да и дело это не моё. — Произнесла она повернулась и звякнула сумкой. — Моё дело вон. Травки, муравки, да зелья всякие.

— Не думал что всё так выйдет. — Произнёс я смотря в спину ведьмы.

— А оно всегда так получается. Не думал, не гадал, а потом бац! И любовь расцвела, как цветок растущий посреди навозной кучи.

— Почему именно навозной? — Усмехнулся я.

— Да потому что кругом полно дерьма. В основном в людях. Но порой это дерьмо не просто дерьмо, а удобрение! Для чего-то большего и прекрасного. Понимаешь? Тьфу ты! Да ничего ты не понимаешь, бестолочь. — Буркнула Пелагея.

— Вы бы с Древомиром идеально подошли друг другу, он тоже обожает людей оскорблять. — Подметил я, за что тут же огрёб.

— Поди он не всех подряд оскорбляет, а только тебя убогого.

Я не сдержался и прыснул со смеху, так как заметил что уши старухи покраснели. Дальше шли молча. Через болото, через ельник, вверх по склону к деревне. У самых ворот нам преградил дорогу рыжий стражник. Он выпучил глаза в ужасе и выставил перед собой копьё.

— Куда! Староста велел не пускать тебя! Пошла прочь нечисть! — Прокричал он и голос его сорвался на фальцет.

— В жабу превращу. — Меланхолично произнесла Пелагея и рыжий тут же рванул прочь.