Антон Панарин – Восхождение Плотника. Том 3 (страница 21)

— Микула приковылял к воротам весь израненный. Рубаха в крови, лицо расцарапано, левая рука висела плетью. Сенька с вышки чуть копьё от страха не выронил, решил, что на них медведь напал. Собственно, Микула так и объявил: мол, медведь на них вышел на тропе, и они еле отбились.

— А рыжий? — перебил я, хотя ответ уже угадывался.

— А вот в том-то и загвоздка, — Тарас хмыкнул и покачал головой. — На рыжем не было ни единой царапины. Ни ссадины, ни синяка, даже рубаха цела. Стоит чистенький, лицо белое как мел и гривой кивает на каждое слово старосты, будто боится его до смерти. Микула объяснил народу, что рыжий его от медведя спас, дескать, копьём зверя отогнал. И ещё одна деталь, которая мне покоя не давала.

— Какая? — С интересом спросил я.

— Они ушли не в сторону дальних делянок, где обычно медведи шарятся, а в сторону священной рощи, туда, куда и волхв направлялся.

Ну что тут скажешь? Всё сходится. У алтарного камня в священной роще я нашёл скелет в истлевшем балахоне с вырванными бедренными костями, из которых кто-то вырезал клинья и вбил их в гранит, развернув потоки живы вспять и отравив целый лес. А у старосты в подвале алтарь Чернобога. Попался с поличным родной. Осталось заполучить поддержку рыжего и старосте шляпа. Или дело в шляпе? Плевать!

— Спасибо, Тарас. — Я встал из-за стола и кивнул охотнику.

— Не за что благодарить, — охотник посмотрел на меня исподлобья. — Ты смотри, лучше к старосте не лезь, это мой тебе совет. Он хоть и та ещё тварь, но путник, культиватор тобишь. Силёнок у него поболе, чем у любого деревенского мужика. Когда он приковылял из леса, Савелий его латал и рассказывал потом, что раны были странные. Половина костей разбита в труху, печень будто ножом прокололи, рваная рана на шее, а вишь чё. До сих пор живой. Так ещё и всё зажило как на собаке.

Ну ещё бы. Он сожрал столько живы из священной рощи, что мог бы и левитировать научиться. Я бы во всяком из случаев этому не удивился.

Вопрос только в том, кто нанёс старосте эти раны? Леший или же волхв? Ответ знает только рыжий. Если староста схлестнулся с Лешим, то плохи мои дела скорбные. Отметелить трёхметрового духа, это ж сколько дури нужно? Впрочем, чего гадать? Надо идти и разговаривать с очевидцем событий.

Я вышел от Тараса и зашагал обратно через деревню, прикидывая план действий. Рыжий стражник стоял на вышке у ворот посменно с Сенькой, и нынешняя его смена приходилась на вечер. Значит, к ночи он вернётся домой, и у меня будет возможность поговорить с ним наедине, без посторонних ушей и глаз.

Разговор предстоял непростой, потому что человек, которого запугал культиватор, не станет откровенничать просто так, из вежливости и любви к справедливости. Ему нужен стимул посерьёзнее в виде денег или надежды на то что кромешный ужас вскоре закончится. Деньги у меня имеются, но мало, такими доверие не купишь. А вот подарить надежду, можно попытаться.

В ожидании вечера я просидел в мастерской строгая новый стол. С одной стороны я старался занять руки, чтобы отстраниться от переживаний, а с другой охранял мастерскую. Так, на всякий случай.

Когда сумерки опустились на Микуловку и деревенские попрятались по домам, я отправился к избе рыжего. Стражник жил в небольшом домике через два двора от кузницы.

Я постучал в дверь и отступил на шаг, чтобы не маячить вплотную к порогу. Внутри зашаркали шаги, скрипнул засов, и в проёме показалось знакомое конопатое лицо. Рыжий был без форменной куртки, в одной холщовой рубахе, заправленной в штаны, и босиком, будто собирался ложиться спать.

Увидев меня, рыжий дёрнулся, как дёргается электрик, случайно коснувшийся оголённого провода. Конопатая физиономия вытянулась, а глаза забегали по сторонам, шаря по тёмной улице с лихорадочной быстротой.

— Чего тебе? — голос рыжего прозвучал сдавленно и настороженно.

— Поговорить надо.

— Не о чем мне с тобой говорить, из-за тебя Архип уродом стал, — рыжий попытался закрыть дверь, но я придержал створку ладонью.

— Уродом он стал из-за старосты. Это он велел открыть куб, зная что в нём сидит. И всё ради того чтобы меня подставить.

— Ха. Хочешь сказать что это он тебе слизней подбросил? — Усмехнулся рыжий.

— Нет. Я хочу сказать что знаю твой секрет. — С угрозой в голосе произнёс я и сам удивился как плавно я начал вписываться в этот средневековый мир. — Пошли поговорим, — кивнул я в сторону сарая, стоявшего за домом в густой тени забора.

Рыжий молчал секунд пять, потом нервно сглотнул, ещё раз посмотрел по сторонам и стал натягивать сапоги на босу ногу. Задержавшись в сенях, он вышел на крыльцо, плотно прикрыл за собой дверь и пошел следом за мной.

Сарай был маленький, бревенчатый, с низкой дверью и запахом прелого сена, в котором угадывались нотки конского навоза. Рыжий отворил дверь и вошел в сарай, я последовал за ним чтобы скрыться от лишних глаз и нормально поговорить.

Но не успел я сделать и двух шагов, как конопатый развернулся ко мне. В тусклом свете, пробивавшемся через щели между досками, блеснуло лезвие ножа.

На стройке я видел, как люди хватаются за инструмент в момент паники: монтажник замахивается ключом на крановщика, сварщик тычет электродом в сторону мастера. Но всё это были жесты отчаяния, а не намерения убить. У рыжего в глазах горело чистое концентрированное отчаяние. Я медленно поднял обе руки ладонями вперёд.

Лезвие подрагивало в руке стражника мелкой дрожью, и по этой дрожи было ясно, что рыжий не хочет пускать нож в ход, но и опустить его боится. За страхом передо мной стоял страх куда более глубокий и застарелый, вбитый в него старостой.

— Я пришел чтобы поговорить. Если ты расскажешь мне зачем вы со старостой ходили в лес тогда же, когда туда направился волхв, то я уйду и никому не скажу о нашем разговоре.

Рыжий дёрнулся при слове «волхв», и нож в его руке вильнул вправо, а после снова замер, нацеленный мне в рёбра. Стражник молчал, стиснув челюсти так, что скулы побелели под веснушками. Было видно что он стоит на перепутье. Пустить мне кровь, а после доложить обо всём старосте и заслужить прощение. Или же…

— Хорошо. Если ты не желаешь рассказывать, — сказал я не опуская рук, — тогда давай я расскажу что там стряслось. Я знаю, что вы убили волхва, — продолжил я, наблюдая, как последние остатки цвета уходят с веснушчатого лица рыжего. — После чего Микула провёл ритуал в священной роще, и леший сбрендил. Я лично выковыривал костяные клинья из алтарного камня, так что можешь не строить из себя невинную овечку. Вопрос лишь в том, как именно всё происходило и какую роль сыграл в этом ты.

И тут стражник дрогнул. Его рука метнулась вперёд чтобы вогнать нож мне в живот, однако он не успел. Я сместился влево и схватив его за кисть вывернул её так, что стражник пискнув рухнул на колени.

— Я знаю что вы твари поклоняетесь Чернобогу. У старосты в подвале, стоит дубовый чурбан с вырезанными перевёрнутыми деревьями, с символом Чернобога. Всё это я видел собственными глазами вчера ночью, пока вы сидели на свадьбе. — Процедил я сквозь зубы, а свободной рукой потянулся к топору.

Вот уже второй раз за день я блефую. Прокатит ли в этот раз? Или стражник пошлёт меня лесом?

Я отпустил руку стражника и рыжий рухнул на землю привалившись спиной к стене. Он помолчал с полминуты, потирая кисть. Потом рыжий подался вперёд и заговорил шёпотом, торопливым и сбивчивым, как говорят люди, которые долго молчали и боятся, что их перебьют раньше, чем они успеют выплеснуть всё что их терзает.

— Он приказал мне молчать. Пригрозил, что прикончит моих близких, если хоть кому-нибудь разболтаю об увиденном. У меня мать старая и сестра с двумя детьми, понимаешь? И никому я не поклоняюсь. Просто что я могу против путника? Разве что взять и сдохнуть. Но тогда семья без кормильца останется.

Стражник сглотнул и продолжил, понизив голос до хриплого полушёпота, из-за которого мне пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать слова:

— Мы нашли волхва у рощи. Тот стоял перед алтарным камнем и молился. Руки к небу тянул и бормотал на непонятном языке. Микула велел мне стоять в стороне и не высовываться, а сам вышел к нему и заговорил. Я даже подумал, что они знакомы, а потом…

Рыжий зажмурился, лицо его скривилось так, будто он откусил от незрелого яблока.

— А потом Микула набросился на него с ножом и убил. Они долго дрались. Силищи немеренно, кулаками деревья перешибали. Ну староста в итоге и свернул ему шею, как курице. Я от страха ошалел, думал, он и меня сейчас прибьёт как свидетеля.

Рыжий умолк надолго. Я даже решил что рассказ закончен, но нет. Он снова заговорил:

— Когда волхв затих, Микула достал нож и… — рыжий снова зажмурился. — Вспорол ему ноги и вырвал бедренные кости. Голыми руками выломал из суставов, отрезал мясо и жилы ножом, а после уселся прямо на землю рядом с трупом и начал вырезать из костей какие-то штуковины похожие на клинья. Работал сосредоточенно, не торопясь, будто всю жизнь этим занимался.

— А дальше? — мой голос прозвучал суше, чем я хотел, но рыжий не обратил на это внимания.

— Дальше он подошёл к камню и сперва ножом выцарапал на нём руны, а потом стал вбивать эти клинья прямо в вырезанные символы. Представляешь? Руками, без молотка, просто вдавливал их в гранит, и камень поддавался трескаясь. Когда вбил последний, земля задрожала и деревья вокруг застонали, а из камня полезла чёрная дрянь: вонючая и маслянистая.