Антон Панарин – Системный Экзорцист. Книга I (страница 18)

Длинный коридор, метров двадцать. На стенах фотографии, пара тускло светящих ламп, на полу квадратная каменная плитка. Плитка меня всегда завораживала, не было ни одной, похожей на другую. Если бы я не знал, в чем фокус, то сдох бы в этом коридоре сотню раз, а до Изи так бы и не добрался.

Феникс, единорог, горгона, абель. Проговаривал я, прыгая с плитки на плитку. А тут коснуться лица на портрете. Поклонился на ходу королю, пропустив над головой лезвие. Задержать дыхание и прыгнуть на квадрат с изображением лодки. Раз, два, три! Фух! Можно дышать, зеленый дым развеялся.

Я у двери. Тук-тук, и два раза поскреб по двери, будто я кот. Лязг открывшегося окошка пронесся по коридору. Окно было просто огромным, таким большим, что даже монету туда можно было просунуть с трудом.

— Кто? — прогундосил недовольный голос.

— Изя, это таки твой однокашник. Отворяй ворота, у меня есть кое-что на продажу.

— Не знаю таких. Вали.

— Детдом, ребята обижают бедного, но очень перспективного мальца. Ничего не напоминает?

— Стас?

— Разумеется. Давай заканчивай свои проверки и открывай уже.

— Да, уже открываю.

На потолке открылась ниша, из которой выплеснулась добрая сотня литров воды.

— Ненавижу тебя, — проскрежетал я в предвкушении, как выйду на мороз промокнувшим до нитки.

— Ну, я же должен был убедиться, что ты не одержим. Не шипишь, а значит, можешь входить.

Открылась дверь, и я вошел. Как вы думаете, смог я лицезреть друга нос к носу? Хрен там! Нас разделяла стена из закаленного стекла, за которым и находился мой давний товарищ.

Худой как щепка, длинные узловатые пальцы, залысина, круглые очки с диоптриями и алчная улыбка, в этом весь Измаил.

— Стас! Сколько лет, сколько зим? Принес мне что-то интересное? — воскликнул торговец, улыбаясь через закаленное стекло.

— Я с пустыми руками в гости не хожу, ты же знаешь.

— Поэтому я и люблю, когда ты приходишь. Присаживайся. — Измаил потер руки, указав на стул.

Вообще, комната чем-то напоминала бар. А именно, барной стойкой, отделяющей нас друг от друга. Расположился на стуле, с которого было видно окошко, встроенное в столешницу. Такие же были в банках для передачи наличности. В это отверстие я и сгрузил из инвентаря награб... добытое.

— Пятнадцать люминарий, хм, а качество средненькое, конечно, ну да ладно. Что там еще? Десять амарантов, ну, с этим уже можно работать, если отполировать, то удастся получить немного монет, — при появлении агата глаза торговца загорелись алчным огнем, — а вот это хлам, обычная стекляшка. Дам за нее две сотни.

— Изя, не делай мне нервы. И давай без вот этих вот прелюдий. Мы давно друг друга знаем, твои фокусы не сработают, — устало сказал я, опершись щекой на ладонь.

— Стас, ты такой скучный. А поторговаться? — спросил торговец, смотря поверх очков.

— Вот с теми, кому будешь перепродавать все это, и поторгуешься. Мне огласи честную цену, выдай нал, и я погнал. Только из разлома вернулся, нет никакого желания спорить.

— Эх, деловой человек. Все летишь куда-то, а навестить друга? А поговорить? — скорбный тон никак не вязался со взглядом, наполненным жадностью, с которой он смотрел на агат.

— Изя, так ты же сам ненавидишь, когда в гости без дела приходят.

— Хе-хе, есть такое, да, да. Ладно. Люминарии по три тысячи заберу, амаранты по десятке. Агат, хм, а почему ты не оставил его себе?

— Скажем так, он добыт не совсем честным путем, поэтому я и пришел к тебе. Если я отнесу его к ювелиру и попрошу сделать огранку, а после буду использовать в оружии, и могут появиться вопросы, а оно мне таки надо?

— Таки не надо, все правильно. Пятьдесят тысяч устроят? — я приподнял бровь и выжидающе посмотрел на друга — Какие все умные, цены знают, торговаться не хотят. Хрен с тобой. Сто тысяч, но больше не проси. Из-за бунта рынок стагнирует, сложно продавать такие вещи.

В столе открылось окошко, внутри которого лежали три пачки купюр, перетянутых резинкой.

— Пересчитывать будешь?

— Обижаешь. Я тебе доверяю, — коснулся купюр, и они перекочевали ко мне в инвентарь.

— Ой, зря, зря, Стас. В наше время сложно найти человека, которому можно безоговорочно доверять. Я, конечно же, исключение, мне доверять не только можно, а даже нужно. — Вверх взлетел костлявый палец, подчеркивая значимость последней фразы, а через секунду упал вниз, нажимая кнопку.

Под моими ногами открылся люк.

— Сука-а-а-а!!! — орал я, несясь по темному тоннелю.

Чертов перестраховщик. Изя всегда думал о безопасности, причем не только своей, но и безопасности своих клиентов. Сейчас меня выкинуло в один из тоннелей, а значит, вылезу я в случайном доме, у которого меня точно не будут ждать отморозки, желающие отобрать кровно заработанные.

Пройдя по сырому тоннелю, поднялся по ржавой лестнице, которая безбожно скрипела. Наверху меня ждал люк, с трудом откинул крышку, оказавшись в помещении со стальной дверью, ведущей наружу. Спасибо, что не катапультировал меня сразу на мороз.

Достал телефон и позвонил в такси, а нет, не позвонил. Сигнал не ловит. Прижался вплотную к двери, поднял телефон повыше, ну же! Две палочки, есть! Заказал такси, и через каких-то полчаса на нем отправился домой.

Двести сорок пять тысяч, это неплохой бонус. По ипотеке платить еще пятнадцать лет, должны мы два миллиона, а тут леваком срубил сумму, позволяющую сразу погасить двенадцать процентов от кредита. Ай да я, ай да расхититель гробниц! О том, что чуть ласты не склеил ради этой суммы, упоминать не будем. При Веранике уж точно.

Показался наш поселок. Таксист, как и его предшественники, уперся в непроходимую стену. Бабу Клаву. Открыл окно и поздоровался:

— Салют работникам умственного труда! — отдал честь бабке, по обыкновению пялящейся в газету.

— Чаво?

— Сканворды решаешь целыми днями, значит, интеллектуально развита. Вот я тебя и приветствую как представителя интеллигенции.

— Ага, — бабка была неразговорчива, видимо, получила по шапке от Саныча за то, что не заметила, как демон проник в поселок.

— Ну, че сидишь? Делай свое склочное дело.

Закатив глаза, бабка отложила газету в сторону и не спеша пошла открывать шлагбаум.

— Премного благодарен.

— На голову ударен, — буркнула бабка, возвращаясь в будку.

— Че?

— Ниче, милок, езжай.

От сволота старая, никакого уважения к клиентам. Таксист довез меня до порога. Вылезать на мороз не хотелось, даже при условии, что через десяток секунд я буду дома.

Пиликнуло СМС. А вот и премия. За рейд начислили сотню тысяч и премию за убийство демона в нашем районе, еще десятку. А после будут удивляться, как же я сподобился на воровство. А как иначе? Мы притащили ресурсов на долбаные миллионы, а в итоге получили всего по сотне.

Для инков это не беда, так как они в разломы ходят часто, зарплата у них в разы превышает премию, поэтому они на нее даже не рассчитывают. А вот я, как фрилансер, очень рассчитывал. Государство как казино, если играть по его правилам, точно продуешь.

Пересилив себя, я выскочил из машины. Ледяной ветер обласкал меня, заставив отвернуться в сторону дома, стоявшего слева.

На застекленной веранде соседнего дома, как всегда, сидела пара стариков. Мария Павловна и Лев Игоревич. Оба трудились паладинами, на удивление, дожив до поздней старости. Всегда приветливы и с какой-то невероятной теплотой относятся друг к другу.

Вот и сейчас сидели, завернувшись в плед, пили чай, обнимались. Их дети разъехались, и теперь старики могли все оставшееся время посвятить друг другу. Может, однажды и мы с Веркой будем так сидеть, никуда не спеша, ни о чем не переживая.

Дома меня ждала Вера. Из-за этой беготни я совсем забыл, что сегодня воскресенье. Она провела дома выходные одна. Учитывая то, что жена всю эту неделю обо мне беспокоилась (об этом говорит сотня СМС, отправленных ею), выходные вышли шикарные. А я даже цветов не купил...

Эх, цветы мне уже не купить. Заметила, что машина подъехала к дому, и уже прыгает ко мне на шею полураздетая. Хватаю ее в охапку и тащу в дом. Не хватало еще, чтобы застудилась. А она уже тараторит, осматривает и ощупывает меня. Заботушка моя.

Это воссоединение отличалось от остальных. Да, она рада меня видеть, да, она так же прекрасна, но есть какая-то недосказанность. Поужинали, посмотрели сериал, не обремененный смыслом. Похвастался жене, что получил премию. А перед сном недосказанность исчезла.

— Стас, давай возьмем ребенка из приюта. — Вера смотрела в потолок, явно боясь отказа, а согласия ей дать я не мог.

— Вер, мы это уже обсуждали. Оба работаем, кто будет сидеть с малышом? — слова вылетели из меня как вздох усталости.

— Я могу рассчитаться с работы. Буду целыми днями с ребенком,— оживилась она, повернувшись на бок. Голубые глаза сверлили меня в надежде положительного исхода.

— А я буду работать, защищая город от демонов. При хреновом исходе меня убьют, и у вас заберут дом. Дальше что? Ты пойдешь искать работу, а ребенок обратно в приют? — время шло, а аргументы не менялись. Я не готов брать ребенка, при условии, что у нас нет никакой материальной базы для его обеспечения.

— Почему ты вечно сгущаешь краски? — опять эти всхлипывания. Я порой не могу понять, то ли она так сильно хочет ребенка, то ли это манипуляция. А может, это и то и другое.

— Верусь, а неделю назад кто Ивану разнес дом? Думаешь, он перед этим сгущал краски, или мир не такое радужное место, каким ты хочешь его видеть? — постарался сказать это как можно мягче, но вышло так себе. — Я тебе уже тысячу раз говорил, что вернемся к этому вопросу, когда выплатим ипотеку. Сегодня я заработал триста пятьдесят тысяч. Нам останется выплатить еще миллион семьсот, и все, мы свободны. Усыновим, удочерим, что угодно. А может, к тому времени и у самих получится зачать.