Антон Панарин – Где моя башня, барон?! (страница 21)

Надев рубаху и забрав меч, я последовал за ним.

— Да брось ты эту железяку, зачем ты её с собой тащишь? Никто не возьмёт, она тут никому и даром не нужна, — буркнул мужик.

— Мне так спокойнее, — ответил я, погладив Пожирателя костей по рукояти.

— Хе! Воитель, блин. Спокойнее ему. Ну смотри сам. Хочется таскать металлолом, таскай, — хмыкнул он и пошёл дальше.

Пройдя по извилистым коридорам машинного отделения, мы попали на склад. Десяток работяг расставили бочки, используя их как столы, а ящики как стулья. На бочки разложили свёртки с едой. Печёная картошка, варёное мясо, лук, помидоры, огурцы и морс в трёхлитровых банках.

Мы молча сели за один из столов и стали работать челюстями. Еда была тёплой, даже горячей. Увидев моё недоумение, начальник пояснил:

— Жрачку кладём на трубы, по которым идёт пар, и разогреваем. Ешь, пока не остыло. У нас времени с гулькин член. Как доберёмся до места, там будет денёк, чтобы отдохнуть.

— А долго ещё плыть? — спросил я, откусив кусок безвкусной курятины.

— Ещё часов десять. Лопатой успеешь намахаться, — деловито сказал мужик, перевёл взгляд на матроса, сидящего справа, и гаркнул: — Толян! Швырни соль! — Толян кивнул и не глядя бросил прямо в руку начальника спичечный коробок, заполненный белым порошком.

Этот бросок меня поразил. Как долго они работают вместе, что Толян безошибочно знает, куда нужно отправить коробок с солью? Пока мы жевали, белый порошок ещё трижды летал через всю столовую, и на него так же не смотрели ни бросающий, ни ловящий.

Обед закончился, а я прихватил пару картошин и отправился на рабочее место. Уголь хрустел на лопате, чтобы с треском сгореть в котле. За следующие восемь часов я использовал ещё две зелёные жемчужины, выйдя в ноль. Осталась лишь красная.

Тело и правда становится сильнее после каждой использованной жемчужины. Как будто я потренировался и мышцы мгновенно восстановились — более того, получили прибавку в силе и выносливости.

Жаль, что на обратном пути я не смогу себе позволить такую роскошь и придётся как-то выживать собственными силами.

Вместе с этим было странное чувство, как будто после использования жемчуга внутри рушился какой-то барьер, не дававший мане течь по каналам. Пока дотянуться до маны своими силами у меня не получается. Но если бы у меня было больше жемчужин…

Механизмы вокруг меня засвистели, стравливая давление, и баржу ощутимо качнуло. Видимо, приплыли. Через минуту ко мне зашёл начальник и подтвердил мою догадку.

— Владимир, бросай лопату. Приплыли. Сутки у тебя выходной. Старайся с корабля не сходить, могут и ограбить, и прибить ненароком. — Посмотрев мне в глаза, он добавил: — Хотя сам разберёшься, ты уже взрослый парень.

Поднявшись на поверхность, я зажмурился от лучей закатного солнца, ударивших по глазам. Баржа причалила к деревянной пристани, на которой копошилась толпа узкоглазых рабочих. Они что-то говорили на непонятном мне языке и спешно разгружали ящики. А на помосте стоял Островский и руководил разгрузкой.

— Бараны желтомордые! Аккуратнее! — орал он на грузчиков. — Если хрусталь побьёте, я с вас кожу живьём сдеру!

Вот же собака бешеная. Видимо, он со всеми общается только на повышенных тонах. Если заметит меня, то конфликта не избежать…

Да и чёрт с ним. Раз уж мы приплыли в торговый город, то глупо будет упускать возможность прогуляться по рынку. Не скрываясь, я двинул к трапу и, проходя мимо, услышал:

— Чё ты плетёшься? А ну шевели булками! Чумазоид проклятый! — заорал на меня Островский, а я лишь расхохотался в ответ и ещё медленнее пошёл вниз. — Ты мне ещё посмейся! — внезапно его отвлек звук хрустнувшего ящика. — Ах ты падаль! Из зарплаты вычту! Чен, сукин ты сын! Кого ты на разгрузку пригнал? Идиоты!

Выйдя из порта, я попал на узкие улочки, утопленные в обилии торговых палаток. Торговцы буквально сидели друг у друга на головах и создавали ни с чем не сравнимый шум. Даже механизмы в машинном отделении работали тише.

— Дураконье коринь! Мушской сила делать крепкий как камень! Будишь шенщина свой любить вся ночь! — кричал один торговец, тряся в воздухе мешочком с коричневым порошком.

— Бураня, самый луший бураня! — орал второй, тыча ножом в доспех, украшенный золотой вязью.

— Солота, пуродаю солота дёшива! — зазывал третий, указывая на блестящие слитки.

Торгаши перекрикивали друг друга, пытаясь сбагрить барахло, которое даже со стороны выглядело подделкой. Но среди этого хлама моё внимание привлёк один лоток. На нём стояли три чаши, доверху заполненные жемчужинами. Зелёные, красные и синие. Увидев это, я поспешил к лавке.

— Сколько? — спросил я, ткнув пальцем в зелёную чашу.

— Тесять рублей, — ломая язык, выплюнул китаец и с заискивающей улыбкой посмотрел на меня.

Десять рублей за жемчужину? Проклятье, да мне хватит на целых девять штук! С таким количеством я смогу осилить ещё два таких заплыва. Достав кошелёк, я вытащил купюры и протянул китайцу.

— За девяносто возьму пятнадцать штук.

— Брат! Это грабёж. Побойся бога, — на чистейшем русском выпалил китаец.

Все торговцы одинаковы, в каком бы мире ты ни жил. Покачав головой, я сказал:

— Тогда жду твоего предложения.

— Десять штук могу отдать за девяносто, но не больше, — извиняющимся тоном выдал раскосый и жалостливо посмотрел на меня.

— Двенадцать.

— Одиннадцать и по рукам?

— Годится, — хмыкнул я и положил рубли на прилавок.

Китаец насыпал в мешочек одиннадцать жемчужин и протянул мне. Правда, денег моих он так и не получил.

— Тебе заняться нечем? Мусор всякий скупаешь, — послышался из-за спины голос Шишакова.

— Фсё. Бырат! Ми уже заключить сделка! — затараторил китаец, снова включив акцент.

— Рот закрой, чёрт раскосый. И стекляшки свои забери, — прорычал Александр, заставив торговца поникнуть. — Прячь деньги в кошель и пошли отсюда. Духовный жемчуг стоит в десяток раз дороже.

— Брат! Я не говорить, что он духовный. Парнишка сама решить купить, — не унимался торговец. — Давай деньга. Смотри, какой красивый камень! — Он подставил стекляшку под солнечные лучи, и стало очевидно, что это подделка.

Шишаков двинул вниз по улице, а я, убрав рубли в кошелёк, собирался пойти следом за ним, но слегка задержался. Из подворотни выбежал худощавый паренёк и вцепился в мой кошель двумя руками, пытаясь его вырвать.

— Отдать! Моя тебе глотка вырвать! — кричал паренёк, трепыхаясь из стороны в сторону.

Я подсёк напавшему ноги, и когда он рухнул, впечатал пятку ему в грудь. Хэкнув, парень согнулся в три погибели и отпустил кошель. Не теряя времени, я побежал следом за Шишей, который шёл вперёд спиной и скалился, глядя на меня.

— Володь, я смотрю, работа кочегаром пошла тебе на пользу. Мышцы появились, спина выпрямилась. Ты, по-моему, даже выше стал.

— Ага. Трудотерапия пошла на пользу, — ответил я и сильнее сжал кошель. — А настоящий жемчуг дорого стоит?

— Настоящий? А ты его хрен купишь. Товар-то штучный и редкий. Если на рынке и появляется, то тут же оседает в карманах аристократов. Да и цены на жемчуг такие, что не вышепчешь.

— Хочешь сказать, что Гвоздев меня обокрал? — подначил я Шишакова, чтобы узнать реальные цены.

— Ты чего такое говоришь? — удивлённо вылупился на меня он. — Гвоздь честный мужик. Зелень, какую он у тебя забрал, стоит в районе сотки за кругляш. Если бы Никитич хотел тебя обуть, тогда схватил бы красный камень. Он уже стоит от пяти тысяч и выше.

От услышанного я присвистнул. Пять тысяч рублей это серьёзные деньги. В пирожковом эквиваленте это больше шестнадцати тысяч шестисот пирожков. Если съедать в день по пятнадцать пирожков, то этих денег хватит аж на три года безбедного существования!

— А какие ещё жемчужины бывают?

— Самые дешевые зелёные, за ними идут синие, красные, фиолетовые и чёрные. Правда, чёрных я никогда не видел. Только слышал о них. Если фиолетовые жемчужины продаются по несколько сотен тысяч, то цена чёрных переваливает за десятки миллионов.

— Да уж… Это кого нужно убить, чтобы получить такую жемчужину? — присвистнул я.

— Тебе лучше не знать, — хмуро сказал Шишаков и, свернув за угол, сел за столик уличной забегаловки. — Хозяйка! Лапши! Две порции, — выкрикнул он.

— Спасибо, я не голоден, — отказался я от трапезы, ведь кормёжка на корабле была недурственная.

— А я и не для тебя заказывал. Меня-то не кормили в дороге, — угрюмо буркнул Шишаков и кивнул в сторону миловидной девчонки, смотрящей на нас с другой стороны улицы. — Гляди-ка, и снова на тебя пялится красотка. И что они в тебе находят?

На меня смотрела Юлиана Островская. Она стояла у витрины магазина и смущённо махала мне рукой.

— Ну чё ты сидишь? Иди, пообщайся с девочкой. Давай, давай! — нетерпеливо сказал Шишаков и вытолкал меня из-за столика.

Рядом с Юлианой крутилась служанка, женщина лет сорока. Жёсткие черты лица делали её похожей на мужика в юбке. А взгляд такой, будто она готова перегрызть глотку любому, кто приблизится к её госпоже. Как только я подошёл, девушка, не сдержав волнения, сама начала разговор.

— Привет! Я вас сразу узнала, несмотря на… — она замялась, смотря на мою физиономию, измазанную сажей. — На новый наряд.

— Да, я прихорошился для заграничной командировки. Немного загорел, — улыбнулся я, показав на чёрное лицо, и девушка хихикнула, прикрыв рот ладонью.