Антон Панарин – Чёрт из Чертаново. Том 4 (страница 17)

Через неё внутрь один за другим заходили бойцы, я насчитал десять и понял, что стреляют они не по мне, а людям прячущимся в столовой.

— Караваев обездвижен, брать живым! — донеслось от пролома.

Пули выгрызали куски из опрокинутых столов, крошили кафель, а я лежал думал и что? Это конец? Под завалом, в столовой, где полчаса назад ты хлебал шикарный борщ с пампушками?

Я дёрнулся пытаясь подняться, но ничего не вышло, куски бетона надёжно прижали меня к полу. Зато в полуметре от моего лица я заметил лежащий брелок с розовым бантиком. Пальцы судорожно заскребли по обломкам пытаясь дотянуться до брелка. Кончик пальца зацепил бантик и этого хватило чтобы я влил в брелок крупицу энергии.

Полыхнуло ярко-розовым, и посреди столовой появилась босая девчонка лет шести в сарафане, с розовым бантиком на макушке. Она обернулась ко мне и выдала:

— Чё Батя? Проблемы? Ща порешаем.

Голос у неё оказался басовитый, словно говорил не ребёнок, а ревел долбаный медведь. Я попытался ответить, но выдавил из себя лишь сдавленный хрип, а в следующее мгновение Машенька раскинула ручонки в стороны, и в воздухе над её плечами проявилось по четыре розовых полупрозрачных когтя. Каждый был длиной два метра. Висели они сами по себе, без лапы и без всякой опоры. Машенька хрипло засмеялась и перед ней материализовалась розовая медвежья морда, размером с легковушку.

— Прикончить девчонку! — Крик прокатился по столовой, и десяток стволов развернулся к малышке.

Вот только Машеньки там уже не было. Она ушла с линии огня на такой скорости, что её силуэт попросту размылся в воздухе. Розовый сарафан показался слева, потом справа, а после девочка очутилась вплотную к строю демонов. Первым же взмахом она разорвала сразу троих. Куски тел ещё падали, когда второй коготь снёс ещё троицу. Шестому фиолетовая пасть попросту откусила голову вместе с плечами.

— Назад! Назад, мать вашу!!! — заголосили выжившие демоны и щеманулись на выход из столовой, но было поздно.

Машенька рванула следом, и последних четверых разбросало мелко рубленным фаршем по бетону. Пока Машенька сражалась, из меня выливался бурный поток энергии. С каждой секундой в груди становилось всё холоднее, по ощущениям будто я осушил ещё один нарыв на две с половиной тысячи единиц. Теперь понятно, откуда у духа первого уровня такая дурь. Дурь моя, просто девчонка её позаимствовала.

Через проём я видел как из глубины завода прибежало подкрепление. Загрохотали автоматы, уклониться Машенька на этот раз не смогла, зато успела свести когти перед собой. Пули с визгом отрикошетили от розовых лезвий и разлетелись во все стороны. Когда же демоны стали перезаряжаться, девчонка сократила дистанцию и устроила настоящую бойню. Громко хрустели ломающиеся кости, плескалась льющаяся рекой кровь, но очень быстро бой стал затихать, так как Машка скрылась за поворотом.

— Караваев! Живой? — Спросил Борисыч пытаясь меня откопать.

Тельняшка у него потемнела от крови до самого пояса, борода слиплась, а вот хватка осталась железной. Он выдернул меня из завала за кирасу, поставил на ноги и придержал, чтобы я не рухнул.

— Кто эта девчонка? — Боцман кивнул в сторону поворота, за которым гремели выстрелы.

— Машенька, — улыбнулся я разбитыми губами.

— Понятно, — буркнул он, помолчал и добавил: — Ничего не понятно.

Системные сообщения замелькали перед глазами одно за другим. Из общего потока писанины я понял только то что успел дважды повысить уровень. Как и раньше за убитых Машенькой очки кармы начисляли мне. Только теперь она стала ещё эффективнее убивать. Да уж. Я получил двадцать седьмой уровень за полторы минуты боя в котором толком не участвовал.

Спустя ещё минуту стрельба в цехах стихла, и стало слышно, как гудит горящая патрульная машина во дворе. Потом из темноты коридора выплыл розовый огонёк, неспешно доплыл до моей ладони и нырнул в брелок, напоследок зевнув и сообщив басом:

— Порешала.

— Спасибо, — ошалело произнёс я крепче сжимая брелок.

Мир тут же сообщил что до следующей активации Машеньки нужно выждать пять дней. Дочитав сообщение я услышал то, что ещё секунду назад было фоном. Кто-то кричал от боли, кто-то стонал, кто-то матерился.

Столовая стояла без стены, в пыли и в кровавых разводах на плитке. Семёныч остался там, снаружи, у крыльца.

— Твою мать, — проскрежетал я зубами, и слова эти ничего не изменили, лишь добавили решимости стать сильнее и сломать Абаддонскому все рога.

У остатка стены на бетоне валялся Пал Палыч. Пиджак на нём задрался, галстук съехал за спину. В кулаке он до сих пор сжимал телефон, по которому безуспешно пытался вызвать полицию. Я забрал у него телефон и увидел что сети нет. Глушилка по прежнему работает, а скорую если и вызвали то насколько быстро она приедет на завод где только что случился терракт?

Затащить бы всех раненых в цех упаковки, под маленькое солнце. Свет снимет боль и остановит кровь, правда у нас тут куча раненых и всем он явно не поможет, а ёмкость просадит до нуля. Хотя нет смысла тащить туда народ, сгусток ведь лечит не только в цеху, но и далеко за его пределами. Да и не заменит он хирургическую помощь.

Ковыляя, я выбрался через пролом во двор и добрёл до проходной, стараясь не смотреть под ноги. У ворот, аккуратно в два ряда, стояли десять чёрных микроавтобусов. Хозяева их уже осыпались искрами, а ключи так и торчали в замках зажигания. Я обернулся к заводу и заорал во всю глотку:

— Живо! Кто на ногах, грузите раненых в автобусы! Повезём их в больницу!

Двор ожил не сразу, секунд десять народ молча смотрел на меня, а после от курилки оторвался сварщик в прожжённой робе, за ним ещё двое, и работяги повалили к пролому.

— Тебе бы самому в больницу, — заметил Борисыч, подходя сзади.

— Я доверяю только четырёхруким лекарям, — ответил я.

Боцман хмыкнул и потащился со мной обратно в столовую. Первым делом я осмотрел Ежжи. Обугленный с одного боку ёж оказался горячим, зато целым. Ни крови, ни дырок, только косуху ему попортили. Как очнётся будет ругаться.

— Контузило, — определил Борисыч. — Ничего, оклемается.

Дальше мы работали молча, потому что говорить было нечего. Я подставлял плечо тем, кто мог идти, Борисыч выносил на руках тех, кто не мог, а работяги подхватывали раненых у пролома и тащили к воротам. Кто-то догадался ободрать скатерти с раздачи и рвать их на бинты. Через двадцать минут все десять микроавтобусов были забиты до отказа. Машины загудели и уехали в сторону ближайшей больницы оставив нас с Борисычем на территории завода.

Телефон Палыча в моей руке ожил, стоило последнему автобусу скрыться за многоэтажками. Одна палка сети появилась почти сразу, а через миг их стало четыре.

— Ну конечно, — пробормотал я. — Глушилку спрятали в микроавтобусах.

Я набрал сто двенадцать, доложил про стрельбу на «Белсинтезе», про убитых и про то, что раненых уже повезли своим ходом. На другом конце сперва не поверили, а потом заголосили так, что я едва трубку не выронил. На сорок встречных вопросов меня не хватило, так что я извинился и дал отбой, а после вернулся к Палычу и похлопал его по бледным щёкам. Ресницы дрогнули, старик открыл глаза и уставился на меня.

— Мы мертвы? — просипел он.

— Почти, — честно ответил я. — Раненых развезли по больницам, полицию с вашего телефона вызвал, дальше разбирайтесь сами. Мы в лечебницу.

— Дмитрий Александрович… — Палыч приподнялся на локте и вдруг ухватил меня за кисть.

Договорить ему я не дал, просто кивнул и сказал «Пожалуйста».

В опустевшей столовой пахло борщом и кровью, и от этой смеси мне поплохело окончательно. Я вытащил из инвентаря ножницы, свёл лезвия, и пространство разошлось с тихим шелестом, открыв побелённый коридор меловых штолен.

Борисыч закинул бессознательного ежа на здоровое плечо и полез первым, шипя сквозь зубы на то что Ежжи колючая скотина. Я шагнул следом и в последний момент почувствовал, как мимо бедра протискивается что-то тяжёлое. Пифон едва пролез в разрез, раздутый от собранных монет до состояния чемодана. Несчастные крылья с бешенной скоростью молотили по воздуху пытаясь удержать его на лету.

— Мародёр, — восхитился я, и разрез схлопнулся за моей спиной.

Приложив ладонь к побелке, я протолкнул Борисыча с его колючей ношей сквозь стену, шагнул в торговый квартал и крикнул через весь зал:

— Шикха! Принимай раненых!

Лекарь выскочила из-за стойки, на ходу вытирая руки полотенцем. Первым делом она направилась ко мне, видать я выглядел хуже всех. Я отгородиться от неё локтем.

— Сперва ежа, потом бородатого. Я последний.

— Ты себя видел? — Одна рука ухватила меня за подбородок и повернула к свету, вторая задрала мне веко.

— Не видел и не хочу, — отозвался я, отпихивая лекаря. — Ёж на гранату прыгнул, а у Боцмана плечо прострелено навылет. Работай.

Шикха подхватила Борисыча на руки несмотря на то что тот активно отбивался, а ежа схватила за остатки косухи и поволокла в лечебницу. Я двинул следом за ней. Там идти то метров двадцать, а я их сумел преодолеть лишь с третьего раза. Первые два меня скрутило болью и содержимое желудка вырвалось наружу вместе с вкраплениями скверны.

Кое как я добрался до скамейки и привалился к побелке наблюдая как четырёхрукая почти богиня обследует Ержана. Шикха цокнула языком и запустила все четыре руки в его бок, аккуратно лавируя между иголок.