Антон Орлов – Властелин Сонхи (страница 65)
– Я бы не назвал сие зрелище дивным, – промолвил клиент, задумчиво щуря глаза над шарфом. – Незабываемое – да, в чем-то эпатажное – пожалуй, но все-таки не дивное… Янжек, если бы я в качестве ответной любезности пригласил вас на экскурсию в Хиалу, я бы мог показать несколько достопримечательностей, весьма похожих на вашу распрекрасную Трубу, но куда более гармоничных в своей адской дисгармонии.
Ясно, господин пижон передумал расставаться с тысячей фальденов. Янжек не больно-то и надеялся… Хотя чего там – в глубине души надеялся, как безмозглый сопляк на конфетку от доброго дяди. Эти позорные ростки доверчивости надо без остатка выкорчевать: собираешься завоевать теплое местечко под дымным небом Дукона – рассчитывай только на себя. Что ж, стервозный маг лишний раз ему об этом напомнил.
– И жилые дома рядом, – заметил Хантре. – Убиться, тут еще и белье на балконах сушат…
– Если развешивать тряпки в комнатах, там все отсыреет, плесень заведется, – пояснил Янжек покровительственно: пусть он на иерархической лестнице стоит ниже богатого мага, зато выше тупицы-охранника. – Жить рядом с Трубой безопасно, волшебный народец сюда не лезет, даже если обереги слабеют. Русалки и топляны здесь натурально дохнут без всякой магии. Однажды к Трубе подобрался топлян и мигом окочурился, всплыл кверху брюхом, теперь чучело в музее, так что здесь хоть ночью можно рыбачить – никто тебя под воду не утащит.
Это чучело Янжек видел. Тварь величиной с лошадь, в потускневшей иззелена-черной чешуе, грива словно копна засохших водорослей. Копыта похожи на заплесневелые камни, а морда на темную сучковатую корягу, в приоткрытом зеве торчат острые, как шила, зубы.
– Что вы говорите, здесь еще и рыбачат?! – с театрально преувеличенным энтузиазмом осведомился Тейзург.
– Рыбы здесь нет. Если какая-нибудь по каналам заплывает, тоже дохнет, но я имею в виду, если б она была.
– Какая жалость, ни рыбы, ни устриц, которых обещает табличка с названием на стене дома…
– Устрицы водятся! Еще какие, таких нигде больше не бывает. Раковины у них цветные, как вода из трубы, а сами они в бородавках и наростах, некоторые из-за этого не закрываются. Но они несъедобные.
– Почему-то меня это не удивляет, – хмыкнул клиент.
После завтрака в Башне Обозрения – грандиозная панорама Дукона сквозь пелену смога, до пасмурного поднебесья рукой подать, а еда так себе, но сюда поднимаются не ради еды – Янжек повез своих подопечных на дневное представление в Цирк Уродов.
В зале для избранной публики царил полумрак, по углам на треножниках курились благовония – душные чувственные ароматы, уж наверняка туда по щепотке перетертых китонских грибочков сыпанули. В стенных нишах поблескивали сосуды с заспиртованными младенцами кошмарного вида: двухголовыми, безголовыми, сросшимися, некоторые вовсе не похожи на людей. Полукруглую сцену освещали лампы в виде гротескных масок, а синеватые от пудры лица артистов выглядели еще гротескней и причудливей.
Считалось, что они такими родились, а Цирк Уродов дает им возможность прокормиться, но Янжек знал, что это вранье. Их когда-то в раннем детстве изувечили, превратив обычные человеческие лица в чудовищный товар, приносящий хозяевам предприятия нехилый доход.
Время от времени по этому поводу поднимался шум, и городские власти назначали проверки, но будущий адвокат Плец понимал, что Цирки Уродов никогда не прикроют, потому что с них получают свою долю большие шишки, в том числе из герцогов и магистров. Впрочем, слухи о том, что поставщики уродов крадут детей – тоже по большей части вранье, страшилки для непослушных мальчиков и девочек. Семьи из городской бедноты сами продают их подпольным «лепилам», предложение едва ли не превышает спрос.
Не то чтобы Янжек чтил своего отца-пьяницу и сварливую мать, но он был признателен им за то, что его никому не продали, о нем худо-бедно заботились, ему дали возможность выучиться в школе – он видел многих, кому повезло меньше. И сейчас он не корячится на сцене в акробатических этюдах, развлекая пресыщенную публику, а сидит вместе с этой публикой за столиком в зале, потягивая лимонно-мятный ледяной коктейль. И это только начало, он своего не упустит.
– Хантре, тебе не нравится представление?
– Нет, – отозвался охранник.
– Позволь спросить, почему? Уж на что у меня взыскательный вкус, и то не могу не признать, что они выполняют номера виртуозно.
– Дело не в этом. Им это не доставляет удовольствия. На кого из них ни посмотри, за каждым тянутся страдания, многократно повторявшееся принуждение, отсутствие выбора. И я в первую очередь вижу это, а потом уже виртуозные номера. Дрянное заведение.
– Если его прикроют, артистам некуда будет податься.
– И это тоже, в довесок к остальному.
Янжека осенило: так вот почему парень прячет физиономию! В Башне Обозрения ларвезийцы по совету экскурсовода ничего заказывать не стали, а здесь взяли по коктейлю, но Хантре к своему не притронулся и шарф с лица не убрал. Можно побиться об заклад – он сам урод, потому его и задело за живое.
– Того же эффекта можно добиться, используя грим и маски, – добавил он угрюмо, подтверждая выводы Янжека.
– Хантре, тебе давно пора научиться наслаждаться тем, что есть, отбрасывая всяческие довески, как ящерица отбрасывает свой хвост. Попробуй?
– Я вроде бы не ящерица.
– Ну да, ну да, как же я мог забыть, для таких, как ты, хвост – наиважнейшая часть тела… Но ты все-таки попробуй, сыграй в это хоть раз, хотя бы не всерьез. Давай прямо сейчас, как ты на это смотришь?
– Обстановка не располагает, – процедил охранник с интонацией «да отвяжись ты от меня наконец».
– И кто-то еще смеет утверждать, что это
После цирка Янжек повез их по площадям с самыми интересными часами: Театральными, Павлиньими, Железнодорожными, Часами Принцессы, Часами Сапожника, Часами Двух Клоунов. Механические павлины со скрежетом распускали хвосты в натуральную величину, фарфоровая принцесса выскакивала из дворца и кружилась в танце, курсировали по жестяным волнам корабли с золочеными парусами, а Янжек отчаянно надеялся – хоть и запретил себе надеяться – что господин Тейзург сочтет все это в достаточной степени «дивным» и отстегнет ему тысячу фальденов.
Потом отправились в Паровой Дом. Коляска неспешно катила по аллее с Судейского холма, впереди раскинулся один из тех городских ландшафтов, какие можно увидеть на литографиях и открытках: здания с башенками, арками, статуями и узорными решетками, фонари, экипажи, хорошо одетые прохожие. У тех, кто не бывал здесь раньше, в первый момент возникало впечатление, что в этой картинке что-то не так. Вслед за этим наблюдатель понимал, что один из домов перемещается относительно других: угловатая темная громада с четырьмя большими трубами, из которых вовсю валит дым, ползет по улице со скоростью чворка, и это никого не удивляет, словно так и должно быть.
Увешанный вывесками Паровой Дом двигался по своему постоянному маршруту, делая остановки, чтобы впустить-выпустить посетителей. В нем располагалось несколько ресторанов, закусочных и кондитерских. Янжек повел своих иностранцев на второй этаж, в «Котлеты без гаек»: хозяин этого заведения платил ему за каждого клиента – твердый процент с заказа, без обмана – и готовили здесь неплохо.
Когда устроились за столиком в небольшом зале без окон, зато с подведенными к каждому креслу окулярами хитроумной оптической системы, позволяющей гостям любоваться улицей, Хантре откинул капюшон и наконец-то размотал шарф. Янжек, уже составивший о нем мнение и мысленно набросавший отменно безобразный портрет, вначале моргнул – убедиться, что глаза не обманывают, а потом настроение у него враз скисло.
Его грела мысль, что он разбирается в людях и запросто их читает благодаря своим отточенным аналитическим способностям, но в этот раз он даже близко не угадал. Хантре оказался красивым парнем, и как будто без скрытых изъянов. Разве что рыжий, таких в детстве дразнят, Янжек и сам натерпелся, но у него рыжина блеклая, ржавого оттенка, а у охранника волосы были огненно-рыжие.
Когда тот стянул и повесил куртку, на запястье у него сверкнул из-под рукава черного свитера браслет в виде ящерицы – то ли золотой, то ли латунный, как здешние инкрустации на полированных деревянных панелях. Наверняка латунь, золото ему вряд ли по карману, зато работа отменная – сразу видно, мастер делал.
Янжеку даже показалось, что ящерица шевельнула миниатюрной головкой. Заводная штучка с секретом. Но могло и померещиться, в зале было душно, пахло жареным мясом, вином, кухонным и табачным дымом, вытяжка еле справлялась, хотя лопастники вовсю крутились. В придачу тускло-желтый свет удивительных электрических ламп добавлял неопределенности.
Здешние лампы получали энергию благодаря движению Парового Дома – никакого масла, никакой банальной магии, одни лишь чудеса инженерной мысли, но на Тейзурга даже это не произвело впечатления. Того и гляди опять заведет свое: «А вот у нас в Хиале…» Хотя появись тут настоящий демон Хиалы – можно побиться об заклад, господин пижон первым обделается.
После обеда поехали к Верже, посмотрели при свете гаснущего заката на разгрузку судов портовыми агрегатами, похожими, как на дальнего родственника, на Механического Человека мастера Кнеца. Вода блестела, словно потемневший столовый мельхиор, даль затянуло вечерним туманом.