Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 4)
Убедила. Леда была старше Олы на тринадцать лет, и все равно приходилось подсказывать ей каждый шаг, подгонять, контролировать, слово имеешь дело с амебой, которая только и ждет, когда можно будет растечься вялой лужицей. Бесцветно-хорошенькая, корыстная, но непрактичная, постоянно озабоченная тем, понравится ли она, обратят ли на нее внимание, появится ли у нее кто-нибудь, сможет ли она удержать того, кто появится… Ола жила у нее на кухне, ночевала на раскладном коврике-пенке. Инспекторше из органов опеки втирали очки, что она спит в комнате на диване, со всеми удобствами, какие положены «несовершеннолетнему ребенку».
С деньгами вопрос решился: увидела в сети пост Аргента, набиравшего людей для акции «Поддержим честного застройщика», связалась, пришла, отработала, получила свой первый гонорар. Через несколько дней ее позвали на митинг «Встанем на пути у нечестного застройщика», причем застройщик был тот же самый, только заказчик поменялся. В «Бюро ДСП» она зарабатывала в два-три раза больше, чем Леда в своем бутике, и между делом ухитрилась закончить школу, а когда ей исполнилось восемнадцать, Аргент ее официально трудоустроил. Она была ценным кадром: находчивая, отчаянная, расчетливая. И никто не догадывался, что ей крышу сносит от долгианского Леса, который она ни разу в жизни не видела, только на фото. «Ну да, я подсела на это. Мало ли, кто на что подсел», – объяснение для себя, эту тему она ни с кем не обсуждала. Оформив квартиру в собственность, сделала косметический ремонт и вернулась домой, хотя Леда уговаривала ее еще пожить на коврике: «Ты ведь уже привыкла спать на кухне, а мне надо кредиты выплачивать, ну, войди в мое положение...» «Попользовались друг другом, и хватит», – отрезала дээспэшница. «Но мне же надо... – пролепетала собеседница, беспомощно глядя на нее из-под дешевых накладных ресниц. – Ты должна понять, чем я теперь буду платить...» Ола собрала свои вещички и ушла, выложив на стол ключи. Больше их пути не пересекались.
С двадцать четвертого этажа открывался вид на унылое стадо обшарпанных высоток, в далеком провале двора – запаркованные автомобили, как черепица, одного цвета с уличной пылью, а она все чаще думала о Лесе и в конце концов решила посмотреть на него вживую. Во что бы то ни стало. Купила в турагентстве «Реджинальд-Путешественник» дешевый вояж на несколько дней – и вот она здесь, вся в бинтах, с непонятными перспективами. Но не об этом же рассказывать обаятельному собеседнику, другое дело мафия, отвергнутые поклонники и гонки на выживание!
Уже потом она узнала от Текусы, как облажалась с выводами. Николай и в самом деле был из тех самых Ковалей – известных предпринимателей, виноделов, кондитеров, торговцев и, по совместительству, контрабандистов. Она тогда хмыкнула: «Ну, контрабандисты они только летом, пока порталы открыты...» «А ты думаешь, порталы у нас тока летом на Изначальную? – огорошила ее Текуса. – Есть и другие во всякие-разные места… Отворяются они в Лесу, в таких местах, куда не кажный доберется, и знают про них не все, да всем и незачем про это знать. Через иные еще и пройдет не всяк: кого милости просим, а кого другой мир к себе ни в какую не пустит. Ковали везучие, ихнему брату хоть куды есть дорога. Тока дело тут не в одном везении, надо еще, чтобы в сердце не было червоточины. Для Николая любая дверь открыта, а кое-кто у нас круче всех, но туда им хода нет, – старая ведьма злорадно хохотнула. – И поделом...» «Например, Валеас?» – уточнила Ола. «Да не про него я, у этого бандита сердце злое, но без гнили, иначе так бы и стала я его учить! Придет время, узнаешь, о ком толкую, но сперва маленько ума наберись. Вишь, мы лесные, и Лес наш здесь, поэтому нас не тянет совать нос во всякую дверь. Зато мы можем довести странника до нужного места, вот и сотрудничаем с Ковалями – и им, и нам хорошо. Не болтай кому попало, тебе положено об этом знать, а посторонним ни-ни». Ола приняла к сведению предупреждение и с досадой призналась: «А я такого наврала ему про себя...» «Дак это не беда, – Текуса махнула сухонькой рукой. – Сам-то он тоже из любителей плести небылицы, в ихнем деле без этого никак. Небось, догадался, но чего ж не послушать, если складно сочиняешь?»
По стандартному, или староземному, летоисчислению Ола провела на Долгой Земле год и полтора месяца. Николай за это время приезжал на Манару четыре раза. До потаенного портала в Лесу его провожали Изабелла или Валеас, ее ни разу с собой не взяли. И о том, что находится за этим порталом, и что оттуда приносит безбашенный контрабандист из династии уважаемых виноделов и кондитеров, никто не распространялся. Обидно. Считают дурой или не доверяют? Хотя кто же в здравом уме станет доверять дээспэшнице?
«Тебе надо учиться жить заново, – сказала ей Изабелла на исходе второго месяца. – Ты должна перестать быть дээспэшницей – разорви эту оболочку и выбирайся наружу».
«Вы думаете, я смогу стать настолько другой?» – спросила Ола. На «ты» они с Изабеллой перешли позже.
«Если б было иначе, Лес тебя не позвал бы. И речь не о том, чтобы ты стала другим человеком, а о том, чтобы ты стала собой. На Изначальной ты почти потеряла себя настоящую, а теперь ты должна себя вернуть. Собрать по кусочкам потерянное, заново отрастить ампутированное, понять, кто ты на самом деле. Лес поможет. Что бы ни происходило, Лес всегда у тебя за спиной».
Получилось или нет? Изабелла с Текусой от таких разговоров уходили – «кто же знает тебя лучше, чем ты сама?», а с Валеасом она не хотела это обсуждать, от него точно комплиментов не перепадет.
В следующие приезды Николай увидел ее уже без бинтов и коросты. Гуляли, ходили в кинотеатр с помпезными клумбами перед крыльцом и белыми колоннами, на которых после каждого дождя появлялись чернильные кляксы «волчьего бархата» – работники Санитарной службы отскабливали их раз в неделю. Долгианское кино оказалось на уровне, спецэффекты не хуже компьютерных, здесь этим занимались маги, умевшие создавать иллюзорные картины.
Иногда сидели в маленьких кафе, непременно с каким-нибудь экзотическим антуражем: развешанной по стенам коллекцией мобильных телефонов, шоп-терминалом с разноцветными банками за прозрачной дверцей, электронными табло, привинченными на манер декоративных панелей. Натащили через портал: местные покупали на Земле нерабочую или списанную технику для украшения интерьеров. В «Одинокой белке» даже стоял банкомат Космотрансбанка, и Ола в первый раз инстинктивно шагнула к нему, но тут же спохватилась – это всего лишь реквизит, и счет ее остался на Земле, и вообще здесь в ходу только наличка.
«Если начнешь крутить с кем-нибудь шуры-муры, чужим на глаза не попадайся, – предупредила Текуса. – Не забывай о том, что на дворе осень».
Отношение к вопросам морали на Долгой Земле менялось в зависимости от времени года: весной и летом – вольные нравы, осенью и зимой – чтобы никаких внебрачных связей. В гостинице в номере Николая они пили чай и невинно болтали, с дверью нараспашку согласно осенним правилам хорошего тона, зато в гостях у Олы делали много чего другого.
В доме Текусы у нее была своя комната. Через дверь от комнаты Валеаса, но в личную жизнь друг друга они по молчаливому уговору не лезли.
Николай в их захолустье надолго не задерживался. Он жил на Кордее, в Танхале – умопомрачительном столичном городе, который Ола видела только на фото в интернете да на здешних открытках. До чего же ей туда хотелось! Она там, конечно, побывает, но не завтра, когда-нибудь потом, неизвестно когда.
«Я лесная, а меня все равно тянет в города – в Дубаву, в Танхалу, это нормально?» – спросила она однажды у Текусы.
«Это правильно, – с одобрением отозвалась старая ведьма. – Мы, лесные, словно мостик между Лесом и человечьими городами, нас и должно тянуть в обе стороны. Изабелла дорвалась до Леса, и больше ей ничего не надо. Валеас как есть лесной хищник, о нем и вовсе отдельный разговор. А ты такая же, как я, тебе нужно и то, и другое, ты правильная лесная колдунья».
Ей жуть как не хватало интернета для общения с Николаем. Могли бы каждый день чатиться, хоть «привет-привет», но здесь человек, уезжая, как будто исчезает из твоей жизни, хочешь послать письмо – напиши на бумаге, запечатай в конверт, брось в почтовый ящик, а потом жди целую вечность, пока оно доберется до адресата, пока придет ответ… Отстойная здесь почтовая связь, и никакой альтернативы.
Надо успеть на автобус до Гревды, следующий только через полчаса, а ей позарез нужна идеальная характеристика от начальства, чтобы поскорей погасить судимость. Позавтракала яблочно-ягодным пирогом с кофе. Ягоды лесные, четырех видов, сама собирала вместе с Изабеллой, а пекла Текуса. В темноватой прихожей, зашнуровав кроссовки, глянула в зеркало: уже не похожа на стриженого под ноль новобранца, волосы отросли на пять сантиметров. Ладно, не на пять, на три-четыре с половиной, бешеная швабра – гроза медузников, зато густые, и оттенки прежние остались: пшеничный с пепельным. А на Осенний бал можно и в парике.
Дома под черепичными крышами, с лепными звериными мордами на фасадах, тонули в тумане, который наползал по утрам из Леса. Девушка шагала быстро, засунув руки в карманы ветровки. Впереди маячил автобус, он всегда ее дожидался, если она опаздывала не больше, чем на десять минут – с лесными ведьмами надо дружить. Еще пара дней, и потом ему ждать не придется: отмотала срок, финиш! Сказать водителю или нет?