Антон Орлов – Ведьма сама по себе (страница 20)
– Тогда что я там делала? Я же и правда ничего не понимаю…
Ола постаралась, чтобы ее голос прозвучал беспомощно, со скрытой просьбой, и украдкой стрельнула глазами по сторонам – не торчат ли поблизости чужие уши? Но они стояли вдвоем возле зеркала в раме из золоченых дубовых листьев, в стороне от других гостей, а Жозеф ушел за мороженым.
– Носилась, как угорелая. Глаза дикие, на плече сумка. Я окликнула тебя по имени, и ты на меня даже посмотрела, но все равно умчалась, словно за тобой кто-то гонится и за пятки кусает. Только никто за тобой не гнался, я бы заметила. Помнишь, я еще спрашивала, чего это ты со мной не здороваешься?
– Так тебе, что ли, приснилось, что мы встретились, и я не поздоровалась?!
– Можно сказать, приснилось, но мы с тобой в Стране Снов по-настоящему повстречались, а ты потом по телефону давай отпираться...
– Где это было? – задала Ола самый важный вопрос, хотя ответ уже вертелся у нее в голове. – Если в Отхори – то где именно?
– В «Бестмегаломаркете», где же еще. Это чудо с год назад появилось. Ты, наверное, знаешь, иногда в Отхори появляется что-нибудь новенькое – вырастает из чьих-то переживаний, страхов, воспоминаний, как новый побег из брошенного семечка. Вот бы узнать, кто же туда притащил этот магазинище с Изначальной? Не я. Хотя летом, когда порталы работали, я в этом «Бестмегаломаркете» побывала. Не скажу, что такой уж хороший магазин, на Изначальной есть и получше, но кому-то из наших он, видно, так запал в душу, что сквозь того человека аж в Отхори воплотился и стал еще одним тамошним наваждением. Кесу по нему разгуливают, глазеют, удивляются – где бы они наяву на все это посмотрели? И я туда порой захаживаю, во сне он позавлекательнее, чем его реальный прототип. Там любопытные вещички попадаются, я тогда хотела тебе показать, а ты ни «здравствуй», ни «до свиданья»… Ладно, ладно, я уж поняла, что твоей вины здесь нет, но с тобой что-то не так. Иной раз бывает, что человек во сне посещает Отхори, а после ничего об этом не помнит, словно у него сновидений вовсе не было.
Да все она помнит! И теперь ясно, почему те кесу пересмеивались, а приснившиеся кесу шарахнулись, чтобы Ола на них не налетела – они-то, в отличие от фантомной массовки, были
– Разве для тебя не опасно бывать в Отхори, если ты не лесная? – сменила она тему. – На складе я слышала разговоры о том, что классические маги могут попасть в неприятности, если столкнутся в Стране Снов и Кошмаров с кесейскими шаманками.
– Правильно слышала, да только я же Белкина сестра! – Лепатра произнесла это с гордостью маленькой девочки. – Если меня кто обидит, она заступится, а я тебе скажу, немного найдется желающих драться с нашей Белкой на магическом поединке, хоть среди людей, хоть среди кесу. Ну, и кроме того, кесу ее уважают, для них она тоже будто бы сестра, потому и меня не тронут.
– Она же такая миролюбивая, ко всем добрая. Я бы и не подумала насчет поединков. А что, было что-нибудь?
– Случалось. Белке такие дела не по нраву, ты верно сказала – она миролюбивая, но рассердиться может, – колдунья понизила голос до шепота. – У нее лучше не спрашивай, ох не любит она об этом говорить… Был один нехороший человек, животных до смерти мучил, над людьми издевался, и всегда выходил сухим из воды – кого припугнет, от кого откупится, а если против него доказательства соберут, на адвокатов денег не жалел. Против него петиции подписывали, даже в Танхалу отправляли, но все без толку. Белка с ним нарочно ссору затеяла, слово за слово – и на дуэль, отказаться ему было бы позорно. Сильный был маг, и дрались они не в Лесу, а на острове Чаган, посередке, до Леса оттуда в каждую сторону не меньше двадцати километров, но пришло их туда двое, а живой ушла одна Белка.
– Ей за это ничего не было?
– По официальной версии, магический несчастный случай с летальным исходом. Так-то все знали, что это она его, но никаких явных улик не осталось. И многие были на стороне Белки. Власти на это махнули рукой, им же меньше головной боли. Ты не думай, наша Белка не так проста.
Важная информация. И если Изабелла предвидит, что в начале долгой зимы ее убьют – будто бы ей это открылось, как самая вероятная перспектива – почему она не готовится дать отпор? Ола ненавидела предопределенность и порой размышляла над тем, что можно предпринять, чтобы Изабелла осталась жива.
Заранее неизвестно, из каких ледяных закоулков вынырнет очередная машина-убийца, но если удастся понять, что на чем завязано, нарушить ненужную цепочку событий, сделать то, что позволит избежать потери…
– О чем задумалась? – спросила Клеопатра.
– О том, что все сложно. Но я попробую с этим разобраться, и когда опять встретимся в Отхори, я с тобой поздороваюсь.
– Вот-вот, о хороших манерах даже во сне забывать не годится, нам с Белкой сызмальства это прививали, чтобы мы выросли настоящими дамами. Цитата есть литературная, про воспитанного человека и соусник – не помнишь, как там сказано?
– Воспитанный человек не тот, который в гостях не опрокинет соусник на скатерть, а тот, который не кинется делать селфи, если соусник опрокинул его сосед – это?
– Вроде бы… – с сомнением протянула Лепатра. – Но ты, по-моему, что-то переврала. Как будто в книжке по-другому, но я не помню, моя хорошая память ушла в уплату за краденые яблочки.
– Нам в школе так говорили.
– У вас на Изначальной многое из старых книжек перевирают. Называют это адаптацией, но это все равно, что здорового человека приучать ходить на костылях.
Вернулся Жозеф с мороженым. Пломбир с шоколадной стружкой – отличный антидепрессант: так же, как хороший кофе, он создает кратковременную иллюзию, будто любые проблемы разрешимы.
И снова танцы, и еще шампанское, и хоровод вокруг елки на площади. Уже светало, когда они с Николаем покинули дворец вместе с толпой других гостей и направились к машине по озаренной цветными сполохами улице. Провожали их с музыкой – на балконе опять играл оркестр, подвыпившие музыканты фальшивили. Время от времени за домами взрывались петарды, пахло вином и порохом, по-летнему теплый ветер шуршал свисающим с оконных решеток серпантином. Ола с четвертой попытки сотворила для своей многострадальной руки обезболивающее заклинание и похвасталась:
– Могу же, хоть и пьяная, как следопыт Транс… Транс… Трансвести… Да мать твою, этой самой компании, которым не наливают, на стенке было написано!
Лимузины разъезжались, шоркая друг друга бортами в этом столпотворении. То-то она слышала, что новогодние каникулы – хлебное время для автосервиса.
Особняк Ковалей встретил их запахом апельсинов, хвои и корицы. Уже засыпая рядом с Николаем, Ола подумала, что это, пожалуй, первый удавшийся Новый год в ее жизни.
Утро выдалось недоброе. Во-первых, зарядил дождь. Во-вторых, Николай уже уехал – караван Трансматериковой компании отправился в путь, невзирая на осадки и всеобщие каникулы.
А в-третьих – ничего не изменилось. Уснув, она вновь очутилась в забегаловке на семнадцатом этаже Беста, за липким пластиковым столиком, с чашкой дешевого эспрессо, подняла глаза на табло с «бегущей строкой» и в панике бросилась к выходу. Всё то же самое! И хоть бы раз у нее в процессе беготни по лабиринту возникло подозрение, что здесь что-то не так, что она о чем-то забыла… Крысобелка спятившая. Крыса в лабиринте.
После завтрака с Кьярой Коваль (две другие кузины то ли жили не здесь, то ли их не было дома) она вызвала такси и отправилась к Лепатре. Дождь уже не лупил по крышам, навесам и тротуарам, а вяло накрапывал, в лужах плавали размокшие конфетти. Кьяра, по-своему истолковав причину ее мрачного настроения, утешала, что «Николай еще приедет», и на прощанье дала апельсин, который Ола съела прямо в машине, очистив левой рукой – хорошо, что кожура была податливая.
Николай тут не причем. Он бродяга, авантюрист, вечный странник, для таких, как он, светит на юге зеленая путеводная звезда, по которой выверяют курс штурманы караванов. Ола с самого начала понимала, с кем связалась, да она и сама с той же планеты. Если ты попала в сказку, лучше быть ведьмой, чем принцессой. Принцесса – это ценный приз, который то присваивают, то спасают, то кому-нибудь с помпой вручают, а ведьма сама по себе.
Главная ее беда – «Бестмегаломаркет». Попадая туда каждую ночь, она как будто лишается рассудка. Вернее, ее рассудок залипает в одном-единственном непродолжительном отрезке прошедшего времени, и все, что было до или после, как будто исчезает. Кажется, что «времени нет». Всего-то и нужно – находясь