Антон Орлов – Дороги Сонхи (страница 120)
Дирвен сломя голову помчался прочь. С «Пятокрылами» его даже демон не догонит.
Он бежал, не разбирая дороги, со скоростью скаковой лошади, пока не выбился из сил и не начал задыхаться. Так недолго и концы отдать… Вроде бы оторвался: в небе никакой дряни, кроме птиц. Чуть не рухнул кулем на землю, но вовремя спохватился и принялся, пошатываясь, ходить туда-сюда. После такого бега нельзя сразу же садиться или ложиться, этому еще в школе амулетчиков учили. Поэтому ходим, ходим… Пока сердце не перестанет колотиться в ребра, как очумелая муха в оконное стекло. Какой же этот Шунепа придурок… Теперь-то и чворку ясно, почему они встретились в той лавке: опять происки Рогатой Госпожи, это она подстроила.
Наконец дыхание выровнялось, «Сторож здоровья» совладал с сердцебиением. Лишь тогда Дирвен уселся на кочку. Так вспотел, что одежду хоть выжимай. Прохладный ветерок пробирает до костей. Расшнуровал ботинки, а носки пришлось стаскивать вместе с ошметками кровавых волдырей. Отдал «Сторожу здоровья» новую команду.
Все амулеты при нем, в карманах и в поясной сумке. Но котомка осталась в усадьбе – там были бинты, запасные носки, фляжка с водой, галеты, кусок копченой колбасы, два яблока… И часть денег. Кое-что он держал по карманам, кое-что в котомке. Забыл о ней, когда началась вся эта мерзопакость.
Вспомнив, какая у Харменгеры задница – не хотел, само вспомнилось, происки Рогатой – Дирвен невольно ощутил эхо прежнего вожделения. Но тут перед глазами возникла последняя картинка с несчастным Шунепой в объятиях демона, и он содрогнулся, а после с отвращением сплюнул. Вернее, попытался сплюнуть – нечем, во рту сушняк.
Нужно раздобыть питьевую воду и что-нибудь съестное. И найти ночлег, потому что вечереет. Его занесло в безлюдную местность – вокруг невысокие выветренные скалы и дремучий кустарник. И тихо, не считая птичьей переклички.
Бежал он с юга на север, то по дорогам, то по бездорожью. Если сейчас повернуть на восток, там будет море, и наверняка попадется какая-нибудь рыбацкая деревушка.
Оставив за спиной закат, розовеющий в облачных прорехах, Дирвен поплелся на восток. Его знобило, невтерпеж хотелось пить.
Море оказалось ближе, чем он думал. Вначале услышал шум прибоя, потом миновал очередной взгорок с кустарником – и увидел медлительно волнующуюся водную ширь, слитую у горизонта с сумеречным небом.
Столько воды, и вся соленая… И человеческого жилья не видно, сплошь дюны в обе стороны. Непонятно, куда идти, и он выбрал север, подальше от Улпы.
Просигналил амулет, предупреждающий о присутствии народца. Это может быть русалка или топлян: вынырнет голова – а в следующий момент накатила волна, и как будто никого нет.
И еще тут могут водиться жлявы, которые ловят людей в песчаные зыбучки и питаются их воспоминаниями. Прошлым летом на овдейском побережье Дирвен спас от таких тварей Куду, Монфу и Вабито. Здесь тоже место самое что ни на есть жлявское, поэтому надо активировать «Непотопляй» и глядеть в оба.
Он упрямо двинулся вперед, загребая ботинками сыпучий песок. Глупо будет помереть от жажды после того как сбежал от Харменгеры.
Справа что-то сверкнуло. Что там лежит – цветок?.. Величиной с ладонь, похоже на драгоценность в форме цветка. Посередине мерцает розовый бриллиант круглой огранки, а лепестки – овальные кристаллы поменьше, с заостренными концами, так и переливаются фиолетово-синими гранями.
Чворку ясно, что стекляшки. Было бы настоящее – лежало бы у кого-нибудь в тайнике с бартогскими шифр-замками и охранными заклятьями. Жлявская приманка.
Хотя с этой штукой не все так просто… Спящий амулет. Взять, не взять?
Дирвен шагнул к украшению: с «Непотопляем» и в воде не утонешь, и в зыбучку не провалишься.
Не будь он таким вымотанным после беготни, успел бы схватить находку. Но жлявская драгоценность сама собой зарылась в песок: мгновение – и ничего нет.
– Экий ты рисковый, поверху мои ловушки топчешь, а уж я-то старалась!
Низкий грудной голос, наигранно обиженный.
Повернувшись, увидел ее возле кромки прибоя.
Жлява сидела на корточках, сзади ее окатывали набегающие волны. Вместо одежды кусок рыбацкого невода, и в ячейках этой рвани, словно недолговечные кружева, тают клочья морской пены: только увидел – уже нету, а потом волна приносит новое кружево, которое тоже в следующее мгновенье исчезает. Мокрые черные волосы на макушке скручены в узел, из прически торчат рыбьи кости, которые издали можно принять за шпильки. На шее нитка отборного жемчуга. Лицом почти красива, но что-то в этом лице настораживает: хищно-резковатые черты, глаза как темная галька, кроваво-алые тонкие губы. Даже если б на ней было платье до пят, и то возникла бы мысль: человек ли это? Под сеткой можно разглядеть тяжелые отвислые груди, такие же перламутрово-смугловатые, как лицо и тонкие руки. Ступни – перепончатые жабьи лапы, а выше лодыжек ноги человеческие, но в буро-зеленых лягушачьих пятнах.
Дирвен не захотел бы ее поиметь, даже если б сама предложила. Хватит с него мучахи в Исшоде и горной девы в Нангере, он же не извращенец какой-нибудь, как Наипервейшая Сволочь. Но если б совсем приперло, а больше некого… Тогда бы он зажмурился, чтобы не видеть эти пятнистые ляжки и жабьи ступни.
– Колданешь – врежу!
Мог и без разговоров влепить «Медным кулаком», но вдруг под водой скрываются еще и топляны? Если эти твари выскочат, бой будет нешуточный, лучше поберечь импульсы. Топлян смахивает на лошадь, покрытую чешуей, вместо гривы у него водоросли, а морда похожа на мокрую черную корягу – с той разницей, что у коряги не бывает зубастой пасти.
– Не бойся, не колдану, – жлява засмеялась, показав острые зубы.
Одними воспоминаниями сыт не будешь, наверняка это жабье племя и мелкую рыбешку жрет, и устриц, и улиток с прибрежного кустарника… Тьфу ты, все мысли о еде, но сначала бы горло промочить.
– От кого-то бежишь?
– Сгинь, жабье отродье.
Будь у него хоть чуток сил, промчался бы мимо, осыпав ее колючими песчинками. Но он вконец выдохся: с «Пятокрылами» все в порядке, да толку-то, если сам ты ковыляешь, еле волоча ноги.
– Послушай, мы можем поладить, – она заговорила деловито, словно содержательница трактира или борделя. – Ночь надвигается, до людского жилья далеко, а ты полуживой. Переночуй у меня, я с тебя плату возьму всяким, что ты помнишь. И оно от тебя никуда не денется, я же только посмотрю. А взамен – глянь, чем заплачу!
Шевеля тонкими паучьими пальцами – на каждом по четыре фаланги – она где сидела, там и запустила руку в песок: вытащила фляжку, а потом и вторую.
– Здесь водица, здесь вино, в наследство досталось.
Небось раньше они принадлежали каким-нибудь бедолагам, угодившим к ней в зыбучку. А тела потом топляны в море утащили и слопали.
Не все жлявы умеют разговаривать по-человечески – для этого им, как и пласохам, нужно не меньше века прожить на свете. А которые говорят, те соврать не могут. Это Дирвен помнил из учебника. Так же как и то, что у этих подлых тварей ничего нельзя забирать силой. Если отнимешь у жлявы ее жемчужное ожерелье, гарантированно словишь порчу. Если что-нибудь другое… Непонятно, об этом в учебнике не написали. К тому же он и впрямь полуживой, и если попробует выхватить фляжку, жлява успеет зашвырнуть ее в море.
Та смотрела, усмехаясь, точно рыночная торговка с богатым жизненным опытом.
– Заключим договор на одну ночь? Я тебе – ночлег, воду и пропитание, и ежели кто тебя ищет, под моими чарами не найдут. Ты мне за это – свои воспоминания, и тебе ничего не придется делать, сама возьму. А утречком пойдешь своей дорогой.
– Где ты мне предлагаешь переночевать – у тебя в зыбучке?
– В зыбучке ты дышать не сможешь. Видишь тот пригорок с кустиками? Я дам тебе кусок парусины и шерстяной плащ, у меня тут много чего припрятано...
– Отдашь за воспоминания амулет, который на песочке лежал?
– Э, нет, самой нужен, – она снова засмеялась. – И без амулета внакладе не останешься. Утолишь жажду, отдохнешь…
Обменялись клятвами, и Дирвен наконец-то получил обе фляги с туго завинченными бартогскими крышками. Водица с затхлым привкусом, но если что, «Желудочный дворник» выручит. Зато вино оказалось неплохое, хоть и кисловатое. Вдобавок жлява принесла мешочек сухарей и корзинку мокрых устриц.
После ужина он соорудил шалаш, расстелив заштопанный плащ и набросив на ветви кустарника парусину, а жлява присела на корточки снаружи, кутаясь в свою накидку из краденого рыбацкого невода. И вроде бы уже не одна, в темноте подобрались еще какие-то тени, не меньше дюжины, наверняка ее товарки.
Несмотря на усталость, Дирвен всю ночь глаз не сомкнул. Уговор уговором, но не доверял он этим гадинам. Задействовал «Теплотвор», чтобы не стучать зубами от холода, и вдобавок «Разрушитель сна». В голове так и мельтешили каруселью картинки из давнего и недавнего прошлого, отзываясь на жлявскую магию.
Утром двинулся дальше, позавтракав остатками вина и горсткой сухарей.
Жлява заметила ему вслед:
– Экий ты выдающийся! Таких заковыристых воспоминаний на моей долгой памяти ни у кого еще не было…
Показалось, что она насмехается, но когда развернулся вмазать ей, жабье отродье уже исчезло. На том месте, где она только что стояла, песок слегка рябил, как вода в луже. Еще несколько секунд, и поверхность зыбучки разгладилась, застыла. Жмурясь на облитое рассветным блеском море, Дирвен под вопли чаек зашагал на север.