Антон Орлов – Дороги Сонхи (страница 107)
– Буду иметь в виду. Вопрос, как нам его переиграть. Ты ведь знаешь о том, что этот глист – множественный демон, слепленный из несметного количества сущностей, поди найди у него уязвимое место.
– Кажется, способ есть... То, о чем ты сейчас сказала.
Когда прошли, пригнув головы, под низкой декоративной аркой (только что была глухая стена в пятнах плесени, а нуккару шагнула прямо в эту стену, и оказалось, там дверца), Хенга в первый момент ошеломленно заморгала. Со всех сторон пронизанные сиянием разноцветные витражи, сам воздух разноцветный, да еще там и тут сверкает позолота. Пахнет засушенными цветами, высохшей кожей, ароматной старой древесиной – куда лучше, чем в помещениях снаружи.
Лорма поселилась во дворце недавно, и то, что она с собой принесла, еще не успело просочиться на изнанку – сделала вывод амулетчица, припомнив все, что знала на эту тему.
Вошли цепочкой, держась за руки: провожатая, Тейзург, Лорма, Хенга. Она перед этим надела защитные перчатки – многослойной вязки, из особых жестких волокон, такие входят в экипировку всех овдейских амулетчиков в тропиках. Сейчас необходимости в них не было, но Лорма вызывала у нее брезгливое чувство. Как только расцепили руки, стянула перчатки и убрала в поясную сумку.
Одежда и лица расцветились радужными пятнами. С потолка глядят золотые маски людей, слонов, обезьян, леопардов, ящеров – вперемежку с узорными витражами, и такими же выпуклыми масками вымощен пол: смотри в оба, куда ступаешь.
Пробирались кое-как, Тейзург поддерживал Лорму. Вряд ли из галантных побуждений: если она подвернет ногу и получит еще одну травму, это их задержит.
«Аристократ и эстет, согласный на любую грязную работу, если это в его интересах, – усмехнулась про себя Хенга. – Ну, так он ведь бывший демон, и гордится этим».
Она опасалась, что нуккару может бросить их на изнанке, нет у нее причин относиться к людям хорошо – но потом решила, что маг наверняка связал ее заклятьем, чтобы не сбежала раньше времени. К тому же он пообещал ей оберег от людей.
Винно-красный, синий, изумрудный, лимонный, фиолетовый, прихотливая игра бликов и отсветов. Не поймешь, детали изнаночного интерьера меняются, или меняется твое восприятие – выхватывает из этой мерцающей мозаики то одно, то другое, или все дело в переменчивом освещении. Загадочно смотрят на пришельцев грозные и благодушные золотые маски. Кое-где попадается утварь: то чаша зеленоватого стекла с трещиной сбоку вырастает из стенки на длинном стебле одиноким бутоном, то свисает с дивного витражного потолка деревянная бадейка, невесть за что уцепившаяся проржавелой ручкой, то прилепились в углу друг над дружкой, точно семейка грибов к древесному стволу, лакированные глиняные миски.
– Это здесь, – тусклым голосом произнесла Лорма. – Дальше я должна пройти первая.
Впереди что-то колыхалось, почти незаметное среди игры света и цвета: не то паутина, не то занавес из шелковых нитей.
Маг задумчиво хмыкнул:
– Ловушка на тот случай, если кто-нибудь из твоих придворных сунет нос, куда не следует? И больше никаких сюрпризов?
– Никаких, – отозвалась она устало. – Что я сейчас могу против тебя сделать? Я открою проход, ты сможешь прибрать к рукам мое имущество, и наконец обезболишь мне, как обещал. Чтобы разрушить охранное заклятье, я всего лишь пройду сквозь эти нити. Я каждый раз так делала, а потом восстанавливала заново.
– Иди, – разрешил Тейзург.
Хенга взглянула на него искоса: радужка сощуренных глаз пылает золотом под стать здешнему декору – ясно, что держит ситуацию под контролем.
Прихрамывая, Лорма сделала несколько шагов. Тончайшие пурпурные нити всколыхнулись, на миг оплели ее и исчезли. А может, не пурпурные – розовые или малиновые, не разберешь. После этого бывшая хозяйка дворца уселась на золоченую слоновью голову, бугром выступавшую из пола, и показала на шкатулки у стены:
– Все здесь. Надеюсь, теперь обезболишь? Я свою часть сделки выполнила.
Судя по выражению облегчения, отразившемуся у нее на лице, Тейзург свою часть сделки тоже выполнил.
Он методично откидывал крышки, бегло изучал содержимое и отправлял шкатулки в свою кладовку. Тем временем Хенга во все глаза смотрела на волшебное убранство: запомнить, насколько получится. А если не получится во всех подробностях запомнить, хотя бы ощущение сохранить: ты словно внутри фонаря с разноцветными стеклами, снаружи проникает приглушенное сияние, вокруг удивительные экспонаты, которым место в Абенгартском археологическом музее… Только ничего отсюда в музей не унесешь: это изнаночные отражения давно исчезнувших вещей, и существовать они могут только на изнанке.
– Идем обратно, – распорядился Тейзург.
Дворец встретил их унылым сумраком и вонью мертвечины. Даже Лорма морщилась, хотя она-то и превратила древнюю развалину в помесь застенка, мясницкой лавки и выгребной ямы.
Когда миновали последний проем, амулетчица судорожно втянула воздух и отдала команду на готовность боевым артефактам. Харменгера стояла посреди террасы, скрестив на груди когтистые руки, ее скорпионий хвост угрожающими извивами метался из стороны в сторону – при одном взгляде пробирала дрожь.
– Что случилось? – поинтересовался Тейзург.
– Ты знаешь, что собирается сделать этот чокнутый? – демоница кивнула на рыжего. – Попробуй угадать! На твоем месте я бы прямо сейчас его прикончила, ради его же блага.
Они ведь не шутят. В самом деле готовы убить – не со зла, а из соображений «как лучше». Харменгера решила, что у Тейзурга прав на это больше, чем у нее: князья Хиалы по-своему щепетильны в таких вопросах.
А он сейчас не в состоянии дать им отпор, остальная компания тоже не в счет.
– Вы сами двое чокнутых демонов, сначала выслушайте, что я предлагаю! Свернуть мне шею успеете.
– Никто не собирается сворачивать тебе шею, – мягко возразил Эдмар, придвинувшись ближе (ага, он ведь умеет убивать одним прикосновением – опомниться не успеешь, и ты в серых пределах). – Мы тебя уже выслушали. Не обижайся, но это наихудший способ самоубийства, еще хуже того номера, который ты отколол в прошлый раз. Поэтому давай-ка я отправлю тебя туда, где о тебе позаботятся твои сородичи. Выпьешь чаю с Акетисом, успокоишься… Надеюсь, к тому времени, как мы снова встретимся, способность здраво соображать к тебе вернется – насколько это возможно в твоем случае.
– Речь не идет о самоубийстве. Не тяни ко мне руки, сначала дослушай. Я собираюсь нырнуть в эту трясину и вытащить тех, кого можно, кого сумею оттуда увести. И для меня проблемой будет не вынырнуть обратно, а удержаться там достаточно долго, чтобы забрать побольше народа. Это диверсия, а не то, о чем ты говоришь. И это единственный способ ослабить Вуагобу. Есть и другой способ – если все, кто живет в Сонхи, перестанут его кормить, но это нереально. Поэтому остается диверсия. Смотрите, раз это множественный демон, слепленный из отдельных сущностей – значит, среди них должны быть слабые звенья, которые можно выбить. Это я и хочу сделать.
– Да с чего ты взял, что там найдутся слабые звенья? – оскалилась Харменгера. – Вуагобу – это последняя помойка Хиалы, и нужно быть о-о-очень своеобразной сущностью, чтобы туда угодить. Ты видел мою свиту, среди них хватает конченого отребья, но даже они недостаточно хороши для Вуагобу. Или недостаточно плохи. Как ни скажи, а суть одна.
– Вуагобу – это ад в аду, если тебе так будет понятней, – подхватил Тейзург. – Это одновременно и множество сущностей, и локация, к которой эти сущности привязаны. Остальные обитатели Хиалы интригуют, дерутся, воюют, на свой лад влюбляются, развлекаются как умеют, а Вуагобу способен только жрать. Там весьма специфический контингент, уводить оттуда некого. Пока Лорма обладала силой, Вуагобу кормился от ее трапез и при необходимости выручал ее, а теперь он хочет присоединить ее к себе, предсказуемый итог.
– Чем раньше он ее присоединит, тем больше получит, – перебил Хантре. – Надо, чтобы она прожила подольше. Нельзя сейчас тащить ее в Хиалу – он нападет и слопает. Тогда у него прибавится сил и, как следствие, усилится его влияние на людей, которые подвластны его влиянию. Шибеват, например.
– Мне плевать на Шибеват, мне плевать, усилится его влияние на людей или нет, – вмешалась демоница, ее лицо напоминало зловещую мертвенно-синюю маску с чернильными узорами на точеных скулах. – Но если что-нибудь случится
– Совершенно верно, – согласился Эдмар. – Ты подумай о том, что в таком случае будет с Лисой, с Ляраной, с Сирафом… Если мне станет не до них, и другие крупные игроки это поймут… Готов всем этим рискнуть?
– Да ничем я не рискую! Ни этим, ни собой. Моя кровь для Вуагобу – яд, и сам я для него хуже отравы. И внутри наверняка есть те, кого можно вытащить. Кто-то мог всю жизнь только жрать, но хотя бы в последний момент ужаснуться, опомниться – а уже поздно, и выбраться из этой трясины собственных сил не хватает.
– А у тебя силы хватит? – сощурился Тейзург. – Уверен?
– Да.
– И ты поклянешься перед миром Сонхи, что не рискуешь спятить в этом отстойнике или застрять там навеки? – Харменгера тоже сощурила миндалевидные глаза, словно прорези в маске, полные опасной тьмы.