Антон Орлов – Дела житейские (страница 2)

По правде говоря, к обучению я относился легкомысленно и практиковался только на занятиях в ДК. Уроки в школе я начал прогуливать еще больше, а освободившееся время тратил на посиделки у препода в коморке. Из-за этого, ближе к лету, я уже плотно зависел от сигарет и не гнушался брать у Андрюхи пару штучек за день.

В летние каникулы мы все увеличили количество занятий до двух в неделю, а еще я начал заниматься дома. На подушках. Звучит смешно, но тогда я считал, что пройду большой путь от никому неизвестного пацана, до барабанщика с мировым именем. Ха-ха!

В один из летних дней мое занятие выпало на поздний вечер, и я ненадолго задержался у Андрюхи. Кажется, он попросил меня помочь прибраться, ну а мне, по обыкновению, не очень хотелось идти домой, так что я согласился. Во время уборки, к которой я не проявлял особого интереса, Андрей сказал мне, что в курсе наших планов. По его словам, я и Костя уже были готовы играть в группе несмотря на то, что у нас обоих чувство ритма хромало, а вот Саня… У него были большие проблемы с музыкальным слухом. Как тогда сказал препод: «у него нет даже намека на музыкальный слух». Ничего хорошего нам это не сулило. Правда Андрюха поспешил меня успокоить, сообщив, что они уже работают над этой проблемой. Помню, как после этих слов у него задергалась скула на левой щеке. Если у Андрюхи дергалась скула, это означало, что скоро он выйдет из себя. Видимо, Саня сильно бесил его во время этих занятий, но это и неудивительно, у Андрея в «коллекции» два академических образования, а у Сани же только большие амбиции. Как и у всех нас. Концерт в Олимпийском пока откладывался…

Девятый класс стал переломным для меня. Во всех смыслах этого слова. Я сильнее отдалился от семьи, перепалки дома стали обычным делом (на самом деле, мне кажется, что все проблемы с ними были лишь в моей голове. Ревность к сестре. Вот корень зла), в школу я уже приходил как на каторгу, от прошлого меня ничего не осталось. За лето Саня таки подтянул слух. Уж не знаю сколько нервов Андрюхи он убил, но хотя бы музыка, которую он сочинял не была какофонией как раньше. В добавок, Костя предложил прослушать на вокал свою знакомую. По его словам, это была не очень надежная девушка: она тусила, выпивала, часто прогуливала школу и постоянно со всеми ссорилась, но пела, при этом, довольно сносно. В принципе, мы были не против, да и вариантов у нас не было. Оставалось только найти репетиционную базу.

Искали мы недолго. В подвале ДК находилась подходящая реп база, на которую мы вышли через моего одноклассника. Честно говоря, я уже и не помню его имени, то ли Вова, то ли Влад, а ведь одно время я с ним хорошо общался. Наверное, мы были друзьями, но знаете, понятие «друг» для меня уже обесценилось, я обманул слишком много людей. Обо мне сейчас навряд ли кто-то сможет вспомнить.

Запись на репетиции проходила по телефону. Обычно на переменах мы звонили хозяину базы, называли наше название и время. Помню, что, когда мы записывались в первый раз, не ожидали вопроса про название (никто из нас даже не задумывался об этом!) и Костя что-то буркнул в трубку, какой-то набор букв, естественно английских, ведь это так круто иметь английское название! Так оно и появилось. Конечно же потом мы расшифровали их, но получалась все равно какая-то бессмыслица, и много позже группа обрела другое имя. Правда в ней я участником уже не был.

Детали нашей первой репетиции я помню не очень хорошо,

но в общих чертах…

Мы встретились во второй половине дня у входа в ДК. Единогласно было решено сначала покурить, а потом уже выдвигаться в подвалы (как и всегда было заведено в нашей компании. Покурить, а потом делать). Костя тут же сообщил, что его знакомая согласилась спеть, однако он отложил прослушивание на пару месяцев, оправдав это тем, что нам нужно сначала сыграться. Саня одобрительно кивнул головой, я же безразлично пожал плечами. Как-то эта информация меня слабо интересовала. Входы на реп базу находились справа и слева от основного входа под лестницами. Слева находилась маленькая комната, справа большая. В тот раз мы заказали большую и сразу же направились вниз. За железной дверью обнаружилась курилка, и помню, как мы сразу же переглянулись. Это же не нужно постоянно бегать на улицу! Тут же была очередная лестница, которая вела еще ниже. Сама комната с усилителями располагалась за большой металлической дверью (я до сих пор уверен, что в тех помещениях раньше находилось бомбоубежище). Точнее, там было несколько комнат, и нужная нам была самой дальней (также, кстати, было и с маленькой репетиционной комнатой, но ее мы старались не брать). Как только мы прошли, Костя и Саня сразу же разбежались к своим усилкам и начали с деловым видом копошиться. Будто они что-то понимали в них… Я же прошел к установке и начал развешивать железо. К слову, железа тогда на базе еще не было, и мы вымаливали его у Андрюхи под ответственность Сани. Тарелки появились на базе позже, их давали в аренду на время репетиции. С доплатой естественно. Настраивались мы тогда долго, да и репетиция в целом шла тяжело. Все время репетиции, да и последующие месяцы, мы потратили лишь на вступление Нирваны – Smells like teen spirit, постоянно кричали друг на друга во время процесса, но все быстро приходило в норму.

Ситуация повторялась каждый раз на протяжении трех-четырех месяцев. Примерно столько нам понадобилось времени, чтобы наконец-то приемлемо сыграть одну песню Нирваны. Кстати, где-то в этом временном промежутке я впервые попробовал алкоголь. Думаю, мы все попробовали его тогда впервые, хотя не уверен насчет Кости. На одну из реп Костя с Саней принесли пару бутылок пива, и, моментально наш девиз «Покури – сделай» изменился на «Осуши – сделай». Ничего хорошего из этого не вышло. И это очень мягко говоря. Репетиция была ужасной, самой ужасной за все время группы. Алкоголь быстро одурманил подростковые организмы, и все два часа репетиции улетели в трубу. Саня не мог сыграть и пары аккордов, Костя постоянно цеплял другие струны на басу, да и не попадал на нужные лады, а я даже и не пытался держать ритм. Просто колотил по барабанам и железу, да выкривал что-то парням. Чтобы такого больше не повторялось, мы установили правило: не пить до и во время репетиции. И все пошло как по маслу.

Про школу уже ничего толком и не смогу сказать. Мы быстро стали местными знаменитостями в гимназии, эдакими «рок-звездами актового зала». Естественно, я стал пропадать в различных компаниях, появившихся на фоне «славы», чаще прогуливать уроки. На удивление, меня не исключили из школы, так я еще и умудрялся получать хорошие оценки. Сане так и не удалось влиться ни в какую компанию и уже позже, в десятом и одиннадцатом классе, он стал волком одиночкой. Костя периодически приходил к нам, и иногда мы вдвоем пили пиво, хотя он чаще отказывался.

Спустя шесть месяцев мы пришли к выводу, что время для прослушивания наступило. В нашем «арсенале» уже хватало песен, чтобы нам удалось сыграть все их с вокальной партией за одну репетицию, или хотя бы бОльшую их часть. Единогласно (хотя, наверное, неправильно называть единогласным единоличное решение Сани, которое было навязано мне и Косте), мы решили на ближайшую репетицию позвать Юлю – ту самую знакомую Кости. Сказано – сделано.

Думаю, если бы я тогда не встретил Юлю, то сейчас все могло бы быть иначе.

Та репетиция начиналась как всегда. Мы разошлись по своим местам, Саня настраивал гитару, Костя ковырялся с басом, а я, как обычно, изображал бурную деятельность с установкой. Юля опаздывала. Кажется, мы даже успели разогреться и пойти на перекур. Обычно план репетиции выглядел так: 30 минут разогрев, перекур, 30 минут мы прогоняли наши каверы, перекур, 30 минут свой материал (Саня все время что-то придумывал, писал какие-то несложные рифы, постоянно что-то наигрывал нам на репетициях, а мы уже связывали все эти куски воедино), перекур и финальная часть 30 минут, где мы снова прогоняли каверы, но уже в обратном порядке. Получается, тогда мы отыграли четверть репетиции без вокала. Честно говоря, мельчайшие детали появления Юли я не вспомню, но припоминаю, что пока мы стояли в курилке, Косте пришло два сообщения, и он недовольно цокнул. Видимо, Юля попросила встретить ее, а он желанием идти не горел. Я предложил Косте сходить за ней вместо него, и он, облегченно кивнув, уткнулся в телефон. Видимо сообщал ей, что к ней поднимется другой человек. Произошедшее было не похоже на меня, так как на тот момент особого опыта общения с девушками у меня не было, правда, совсем уж стеснительным я себя тоже назвать не мог, в общем, трудно объяснить, чем я тогда думал. Уверенной походкой я вышел в вестибюль, заранее не зная, как выглядит Юля. Вот уж не вспомню почему Костя не удосужился сообщить мне столь важную информацию, однако это не стало для меня большой проблемой; как только я увидел темноволосую девушку в пальто у дальнего зеркала, сразу понял – это она. Уверенности в моей походке поубавилось.

Украдкой подойдя к Юле, я хотел окликнуть ее, но неожиданно она резко обернулась, видимо заметила меня в зеркале (от неожиданности я, кажется, даже подпрыгнул), и мы встретились взглядами. Что-то моментально проскочило между нами. Искра, но искра скорее заинтересованности, нежели симпатии. Тут же случился какой-то по-идиотски нелепый диалог, настолько нелепый, что думаю сейчас мне было бы за него стыдно. Недолго постояв в вестибюле, мы с Юлей спустились в комнату к парням и незамедлительно приступили к работе. Хорошо помню, как с момента появления Юли, поведение Сани изменилось. Он стал какой-то беспокойный что ли. Постоянно крутился, дергался, движения стали резкими, видимо им завладело стеснение, так как, насколько я знаю, с девушками он особо контактов не имел. Юля тоже стеснялась, конечно же, она держалась молодцом, но в голосе улавливались нотки волнения и смущения перед нами. В такой обстановке мы и доиграли остававшиеся полтора часа репетиции. Костя не обманывал, голос у Юли был действительно приличный. Позже она мне рассказывала, что несколько месяцев ходила на уроки вокала к частному преподавателю, однако забросила это занятие, так как ей «было лень заниматься». Кстати, примерно по этой же причине к лету девятого класса я бросил занятия у Андрюхи.