Антон Орлов – Дела житейские (страница 4)
Конечно же, вся эта ситуация негативно отразилась на моей деятельности в группе. Мой, итак не самый высокий уровень игры на барабанах, все ухудшался, ведь занятий у меня не было, да и практиковаться было не на чем. На фоне парней, продолжавших обучаться у Андрюхи, я выглядел детсадовцем, и они начали это замечать. Качество ритма упало, став совсем уж примитивным, однако, несмотря на это, Костя продолжал меня защищать. Логика его была проста. Легче из меня сделать хорошего барабанщика, чем найти нового. На самом деле, я благодарен ему. Благодаря Косте, я продержался в группе на несколько месяцев дольше, а Саня уже в начале 10 класса косо поглядывал на меня, собираясь выставить из группы, однако место мне все же удалось сохранить. Опять. Хоть я и не заслуживал такого снисхождения.
К Новому году, в группе появился еще один участник. На соло гитару пришел тот парень, который рассказал нам про репетиционною базу. Вроде бы, его все-таки звали Вова. Саня наконец-то понял, что сыграть соло для него – непосильная задача и, в итоге перешел на ритм гитару. Как Вова попал к нам? Все очень просто. Как-то раз, к нам на репетицию пришло не меньше тридцати человек. Вообще, как только в параллельных классах прознали про нашу группу, сразу же начали напрашиваться на репу. Или же просто приходили без спроса. Не знаю зачем. Саня достаточно негативно к этому относился. Его позиция была жесткой: на репетиции должны быть только участники группы, чтобы никто не мог отвлечь от работы. А от своих убеждений он отходил крайне неохотно. Да о чем можно говорить, к Юле то он привык только к зиме 10 класса. Итак, среди этой толпы был тот самый Вова. На репетицию он пришел с гитарой, уж не знаю зачем, возможно кто-то из ребят попросил его захватить инструмент с собой. Та репетиция была лучшей за весь 10 класс. Уже после репы, когда весь табор разошелся (я так и не смог понять зачем они приходили, ибо бОльшую часть времени ребята сидели либо в телефонах, либо в курилке и не проявляли к музыке интереса), Костя предложил Вове присоединиться к коллективу. Он и сам был в поисках группы, поэтому возражений не имел, как кстати и Саня, обычно принимавший такого рода решения. Так с Нового года нас стало пятеро.
К концу зимы я осмелился. Осмелился признаться Юле в своих чувствах. И признание это было без слов.
После очередной вечерней репы я пошел провожать ее домой. Конечно, мне было не по пути, жил я далеко от дома Юли, практически на другом конце города, да и на транспорт надежды не было, ибо никогда не знаешь приедет автобус или нет, но в тот вечер меня это не особо интересовало. Поначалу я хотел все сказать ей до Нового года, но так и не смог подобрать подходящего момента. Затем, я собирался признаться в новогоднюю ночь, позвал ее на тусовку и уже подбирал нужные слова, но 31 декабря она написала, что не сможет прийти. По словам Юли, родители не пустили ее, поскольку не одобряли нашего общения. А потом все забуксовало. Но зимой десятого класса все было по-другому. Помню, как я все обдумывал пока мы подходили к Юлиному дому. Мысли никак не хотели складываться в предложения, а когда мы уже подошли к нужному подъезду, я пошел ва-банк и решил поцеловать ее. На мое удивление, она ответила взаимностью. Ощущал я себя победителем, не хватало только пьедестала и золотой медали.
Но как известно, у медали есть обратная сторона. Если раньше у меня еще были возможности обернуть все вспять и, если уж не стать прилежным подростком, то, хотя бы хорошим парнем я точно мог вырасти, однако судьба распорядилась иначе, и с этого момента все мосты рухнули. А точнее сгорели. Да и не судьба здесь виновата.
Весной меня все-таки выставили из группы. На этот раз Костя защищать меня не стал, хотя я надеялся, что и в этот раз пронесет, но, к сожалению, решение было принято не в мою пользу. Мнение Юли никто конечно же в расчет не брал, да кажется она и сама не стремилась голосовать. Все равно ее голос мало бы что решил. Кстати, спустя некоторое время из группы убрали и ее.
Честно говоря, я сильно обиделся на ребят после этого. Особенно на Саню. Мы часто ссорились с ним на репетициях и после них, вот я и посчитал, что он настроил парней против меня, однако дело заключалось, конечно же, не в этом. Все дело было во мне. Я слишком легкомысленно относился к группе, не профессионально, не было во мне того огонька, который бушевал в Сане, Косте и Вове. Мечта заниматься музыкой пала жертвой моей несобранности и неорганизованности. Помимо этого, постоянные опоздания бесили ребят, а в последние месяцы я мог вообще не появиться на репе, сообщив об этом за 15-20 минут до начала. Думаю, еще парни устали от моего постоянного вранья про барабаны. Практически год я кормил их завтраками, обещая то записаться к другому преподавателю, то вернуться на занятия к Андрюхе, то выпросить у родителей установку. Чего я только им не говорил, но ничего так и не вышло за рамки пустых разговоров. Окончательно же мою судьбу решило другое событие. После репетиции я унес с базы крепление для одной из тарелок. Казалось бы, мелочь, но я не знаю, что мной тогда руководило. Возможно, я специально стянул крепление, возможно, случайно сунул его вместе с остальным барахлом в рюкзак. Но факт в том, что владелец базы позвонил Сане и пригрозил выгнать группу с точки, если мы не вернем украденное. Меня быстро вычислили, объясняться было бесполезно, да и что я мог объяснить. Не исключаю, что сделал это, потому что хотел повеселиться, правда шутку никто не понял. Конечно, я вернул крепление на следующий же день, но это уже ничего не изменило. Как говорится, ставки сделаны, ставок больше нет. Моя ставка оказалась проигрышной.
Странно, но после такого потрясения, я вполне сносно окончил 10 класс, «триумфально» повторив успех прошлого года. Возможно, это связано с обидой на Саню, Костю и Вову. Каким образом? На переменах мы часто болтали, бегали курить, веселились, да просто сидели в столовой. Особенно часто в столовой я заседал с Костей. Мы оба любили поесть, поэтому большинство перемен проводили именно там. Вообще, не могу сказать, что Костя был моим лучшим другом, не уверен, что они были в моей жизни в принципе, но хорошим знакомым – несомненно. Гордость и максимализм не позволяли мне даже здороваться с ребятами, хотя они пытались идти со мной на контакт.
Какое-то время я еще надеялся попасть в новую группу или же собрать свою, но я никогда не был лидером и всегда боялся брать на себя ответственность, поэтому вариант с созданием собственной банды был исключен практически сразу, а групп, в которую бы требовался барабанщик-неумеха не находилось. От отчаяния, мне пришла идея переучиться на гитару, и я даже приходил к Андрею с просьбой принять меня обратно, но он выставил высокий ценник за уроки, практически в полтора раза больше чем раньше. Такие условия меня, конечно же, не устроили. На этой ноте карьера музыканта для меня закончилась, так и не успев начаться.
Для Юли карьера вокалистки завершилась также бесславно, хотя спустя, наверное, месяц ее позвали петь в фолк группу, однако все участники быстро разругались, и группа распалась, так и не родив ни одной песни. К середине лета мы оба сидели без групп, да и надежд на то, что нас позовут куда-то, уже не оставалось. Кому были нужны недоучки-гуляки, на которых нельзя было положиться? Вопрос риторический.
С этого момента мы начали практически каждый день ходить на сомнительные вечеринки. Ко всем подряд кто звал, а кто не звал – напрашивались. Родителям я говорил, что ухожу с ночевкой к Косте (они не знали, что я с ним поругался) или же просто выдумывал какую-нибудь историю, объясняющую почему я не смог остаться дома. Что там Юля говорила своим родителям не могу сказать, но, на удивление, ее всегда отпускали на всю ночь. Тусовки проходили всегда одинаково, мы всей компанией собирались вечером (иногда я даже не знал большинство собравшихся ребят) и шли к кому-нибудь на квартиру. Там хозяин, из всех укромных уголков, доставал бутылки с алкоголем, которые ему удалось спрятать от родителей. Пили все что горит, ведь денег на более-менее хороший продукт у нас не было. Ребята постарше приносили что-нибудь с собой. И вот в такой атмосфере бутылки открывались и опустошались. Опустошались, надо сказать, достаточно быстро, из-за чего бОльшая часть собравшихся, спустя пару часов, либо засыпала, либо уходила туда, где повеселее. Заснувшим всегда невезло. Вооружившись маркерами, мы разрисовывали их, считая это вершиной комедии. Думаю, это была одна из моих любимейших «шуток». Но была и другая – самая любимая. С каждой такой тусовки я забирал что-нибудь незначительное. Поначалу я забирал какие-то мелкие вещички, потом стал выносить одежду. Не могу сказать, что двигало мной в такие моменты. Возможно, я клептоман, возможно, что и вполне осознанный вор. Кто знает.
Ближе к концу лета, Юля уже практически не говорила про поступление, экзамены и репетиторов. Сначала я было подумал, что она передумала уезжать, изменила свое решение из-за меня, «раз Стас остается здесь, то и я останусь», однако потом я заподозрил что-то неладное. Почему? Наше общение стало как-то неожиданно буксовать. Остывать. Былые милые взгляды исчезали, огонек в глазах затухал, отношение ко мне постепенно менялось. Я же не придавал этому огромного значения. «Это все из-за стресса! Экзамены же впереди!».