Антон Мухачёв – Путёвые записки (страница 51)

Крепись там, бедолага! От души душевно в душу!

P.S.

Передо мной сейчас горбушка, баланда и рыбная котлетка. Завидуешь?

Как избежать насилия за решёткой

Когда-то в Лефортово мне в руки попалась книга про йогу. Индийский гуру вещал о том, что йога и насилие несовместимы. Я понял: йога - это не моё. Хорошо рассуждать о душевном спокойствии где-нибудь на пляже в Гоа. Но здесь, в тюрьме, я фантазировал о мучительной смерти моих лжесвидетелей, угнетателей и шантажистов. 

А ведь впереди ещё ждали этапы и лагеря. Сериалы же про тюрьмы утверждают, что драться надо уметь, ибо «там придётся». И в своей камере я лепил на зубную пасту кусок туалетной бумаги, и на таком импровизированном «боксёрском мешке» изливал свою ненависть к врагам, предателям и подлецам. Если бы мне кто-нибудь тогда заявил, что агрессия в тюремном мире только во вред, а драться мне не придётся вообще, то я бы над ним лишь посмеялся.

О принципах ненасилия и необходимости быть добрым даже за решёткой мне как-то рассказал наёмный киллер. В его уголовном деле только доказанных трупов было больше десятка. Когда я указал ему на это, он ответил, что в мире много парадоксов. И что он всегда убивал без ненависти. И что никогда не обижал животных. И, возможно, в следующей жизни он обойдётся и без убийств людей. Я думал он шутит, и не поверил ему.

Гораздо позже я поверил своему опыту.

В «параллельном мире» очень много дебилов, провокаторов и обыкновенных мразей. Когда я пишу эти строки, то не пользуюсь аллегорией - это конкретика. Например, в нашем сибирском лагере в тысячу с небольшим осуждённых около сотни зеков официально имели диагноз олигофрении. Сама по себе умственная отсталость не несёт беды. Добрым и счастливым можно быть и без ума. Но в тюрьму эти люди, как правило, попадали совсем не за добрые поступки. И когда перекаченный дебил, имеющий власть над зеками, пытался указать мне, как я должен жить, ходить и дышать, то у меня не редко появлялось желание заткнуть его любым возможным способом.

Куда опаснее прямолинейных дураков были изощрённые провокаторы. С тайной целью «раскрутить» кого-нибудь на что-то или подтолкнуть к чему-либо, прожжённые «акулы» запускали многоходовые интриги. Используя других зеков для «подстав» в виде так называемых «торпед» и, зачастую, с полного одобрения, а то и по заказу оперативного отдела, провокаторы своих целей добивались. Благо «торпед» и времени у них было в полном достатке. В преступном мире «интригантство» не приветствуется, однако на «красных» зонах оно используется круглосуточно. Манипуляции людьми нередко приводили не только к вербовке нового агента или к «явке с повинной», но и к раскрутке на новый срок, а то и к суициду.

Однако для выплеска своей агрессии целей хватало и без провокаторов. Убийцы и насильники, грабители и наркодилеры, что были таковыми не по уголовной статье, а по жизненному призванию, расслабившись за «хапком чифира», любили похвастаться о былых похождениях. Не раз мне доводилось слышать от таких, что сделай они когда-то по-другому, то не попались бы. А продолжали бы и продолжали бы.

Подари им безнаказанность хотя бы на день, и сатана покажется ангелом. Я же думал о том, что без них мир был бы гораздо чище.

И среди подобных жить без мысли о насилии? Возможно ли? И надо ли?

Йога уверяет, что надо. Опыт моего заключения, как ни странно, подтверждает это.

В начале своего тюремного срока я частенько ввязывался в конфликты, помогал кому-либо без их просьб о помощи и чутко реагировал на проделки «интригантов». Проблемы сыпались одна за другой. Но порождали их не провокаторы. И даже не та система насилия, в которой мы жили. Их порождала моя глупость. Эмоциональность. Недальновидность.

Книги по психологии в нашем лагере были запрещены. Но я доставал их нелегально. И удивлялся, когда в них мне советовали быть добрее к угнетателям. Не раз за разом подставлять щёку, но смеяться в лицо непреодолимым обстоятельствам. Не смиряться, но пережидать. Не гневаться, а жалеть. И уж если появлялась необходимость бить между ног, то делать это с улыбкой и сердечной добротой. С жалостью. Как мне и советовал киллер.

И когда у меня на очередном «шмоне» забрали последнюю книгу по психологии, я обратился к принципам йоги. Стал учиться ходить не насквозь, а обтекать. Желать «гаду» не смерти, а его изменения в лучшую сторону. И не только желать, но и медитировать на это. И не время от времени, а ежедневно и подолгу. И как можно чаще улыбаться. От всей души и по-любому поводу.

Первым исчез гнев. Его место заняло холодное спокойствие. Вместо ненависти появилось сочувствие. Не только к жертвам, но и к их угнетателям. Ведь я знал, что рано или поздно, но возмездие придёт и к ним.

Проблем у меня с каждым днём становилось всё меньше. В том числе и потому, что многие из них я перестал считать таковыми. Конфликты исчезли. Если мне угрожали, то я благодарил за совет и улыбался. Если меня задевали плечом, то не боялся извиниться и продолжал идти к своей цели. Так я работал и над своей гордыней.

Чувство необъяснимого счастья «накрывало» меня всё чаще и чаще. Вызывать во мне симпатию умудрялись даже олигофрены. Как-то утром я проснулся с мыслью, что вокруг меня не дебилы и мрази, и даже не убийцы с насильниками, а просто несчастные люди. Кто-то недополучил полноценную родительскую любовь. Кто-то пострадал от стечения обстоятельств. Кто-то родился в грязи, и в своей жизни ничего, кроме грязи, не видел. И все они, сами того не зная, страдали от всеобщего к ним равнодушия.

Недопонимоты - называл я их, уже почти любя. Люди, кто ещё не понял, как им перестать быть мразью и начать жить Человеком. Но, что важно, имеющие на это шанс.

Апофеозом моих экспериментов с сознанием и окружающим миром стало признание не последнего на «красной» зоне осуждённого. Рискуя своим положением, он рассказал мне о том, что опера «зарядили» его на провокацию с целью дальнейшей «раскрутки» меня на новый срок. Отказаться он не посмел, но и выполнять их задание не стал. Через полгода, уже в ШИЗО, я узнал, что он говорил мне правду. Книги по йоге мне всё же пригодились.

И я успокоился. Перестал желать людям зла. Осознал принцип ненасилия и практикую его по сей день.

Это работает!

О Любви и сексе за решёткой

Хотел написать рассказ о любви. Но передумал, и начал писать о сексе. Потом снова о любви. Похоже, это неотделимо друг от друга, и рассказ будет один. О любви и сексе в «параллельном мире». И о транссексуалах в лагерях общего режима.

Я наблюдал за тысячами окружающих меня зеков, как за объектами социологического исследования. Так я играл сам с собою - хотел уйти от реальности. Но о некоторых вещах я могу говорить уверенно и без всяких игр. Любовь спасает. И людей за «решёткой» в том числе. Единицы тех счастливчиков, что пронесли в себе это чувство, смогли выйти на свободу людьми. Не испохабились и не замарались в том, в чём им пришлось жить годы.

Когда кого-то любишь, всегда хочется быть лучше. Именно быть, а не притворяться. Для этого заставляешь себя развиваться. Но любовь – это не только мотиватор жить и меняться. Когда вокруг тебя не просто агрессия, а тщательно отработанная система угнетения, то любовь помогает от всего абстрагироваться. Она действует как волшебный плащ. Закутаешься в него, и живёшь сквозь насилие, ложь и доносы, не опасаясь заразиться вирусом страха. За решёткой любовь действует, как высококачественный допинг. И если её вдосталь, то срок пролетает практически без бед. Шрамы на теле и порванные связки не в счёт.

Но у этой энергии есть и оборотная сторона – если её подпитка исчезнет, то привыкший к любви организм разрушается очень быстро. И не единицы, а сотни бедолаг усыхали тут и там. Как в первые же дни своего заключения, когда жёны мгновенно подавали на развод, так и в последние перед освобождением, когда через годы надежд зек вдруг понимал, что всё это время он жил лишь своими фантазиями. И его давным-давно никто не ждёт.

У таких начиналось нервное расстройство. Вокруг и так очень нездоровая атмосфера перманентного стресса, а тут ещё и треск всех подпорок. Человек либо проваливался в глубочайшую депрессию, либо у него вскипала неконтролируемая агрессия. Уход внутрь себя нередко толкал к суициду, выплеск же себя через гнев – к «раскрутке» на новый срок. Тех, у кого на воле любовь опирались лишь на секс и чувство собственности, карма быстро щёлкала по носу. Опустошённые души заполнялись энергией разрушения и они с лёгкостью работали садистами на карантине или в изоляторе.

Любовь спасает, её недостаток – уничтожает.

Рассказ был бы неполон, не коснись он темы секса за «решёткой». В том числе и секса с трансвеститами.

С сексом в лагерях и тюрьмах не просто. Ради десятиминутных свиданий в вонючей и тусклой камере ожидания в подвале какого-нибудь районного суда, любовь одних и похоть других платила немалые взятки конвоирам. Это было так распространено, что в некоторых судах стояли негласный, но многим известный прайс.

Парочки расписывались и в СИЗО и на зоне, лишь бы у них появилась официальная возможность видеться друг с другом не только днём, но и ночью. Бывало, из-за картонных дверей комнат свиданий доносились настолько долгие и яростные стоны, что приходилось выбивать дверь, чтобы перестать смущать приехавших на свидание родителей.