Антон Мухачёв – Путёвые записки (страница 38)

* * *

Детство Семена Григорьевича прошло в грёзах об овчарках и пограничниках. Призыв в армию и отец — вечный прапорщик — помогли осуществиться заветной детской мечте. Служить новобранца отправили на границу Советского Союза. Связав жизнь с армией, Семён Григорьевич исколесил необъятную страну по всему её периметру. Таджикистан — героиновые стычки. Дальний Восток — контрабанда крабов. Прибалтика — незаконный вывоз янтаря. Непроходимой стеной был Семён Григорьевич на пути преступности и годами служил Родине, как та овчарка из его детских фантазий. Развал страны застал его за Полярным кругом, где он приобщился к медицинскому спирту под рыбную строганину. За месяц до пенсии пограничные войска переподчинили. Уйти на заслуженный отдых новая Контора не мешала. Более того, оказав положенные за выслугу лет почести, предложила пенсионеру не пыльную должность. И не где-нибудь, а в Москве. Утомившись от вечных скитаний, Семён Григорьевич с облегчением уселся в кресло вахтера. Кстати, недалеко от следственного изолятора «Лефортово», куда он позже и переехал.

Рабочий день Семена Григорьевича не был насыщен интересными событиями, при этом от него требовались усидчивость и повышенное внимание к исполнению необходимых от вахтёра функций. Спустя несколько лет безупречной выдачи ключей, Семена Григорьевича повысили. Удивительно, но даже у вахтёров есть своя карьерная лестница. Руководство оценило пунктуальность и стойкость нервной системы Семёна Григорьевича и перевело его с внешней на внутреннюю вахту. О наличии ещё одной проходной он даже не подозревал. На старом месте руководство решило ввести электронную систему пропусков.

Новое рабочее место напомнило Семёну Григорьевичу библиотеку, где в детстве он зачитывался романами о пограничниках. Книг, правда не было, но сходство и ностальгию вызывали ряды выдвижных ящиков с номерами. Но вместо книжной картотеки в ящиках лежали жёлтые и синие шары.

Цифры на боку каждого шара вызывали в памяти Семена Григорьевича воспоминания о победах в бильярдных поединках армейской юности. И хотя размер и вес шара был ближе к мячику для пинг-понга, Семён Григорьевич мысленно настаивал на сходстве с бильярдом, так как пинг-понг не уважал и считал китайской забавой.

Разноцветный инвентарь был полый и при небольшом усилии раскручивался на две половинки. Точнее, Семён Григорьевич предполагал что шар можно раскрыть не прикладывая особых усилий, так как новая должностная инструкция строго воспрещала ему заглядывать внутрь. В ящиках шары лежали, как яйца в холодильнике — кататься и биться друг о друга им не давали ложбинки на дне. Каждое утро сотрудники спецслужбы сдавали в окошко вахты жёлтые шары и под роспись получали синие. В конце рабочего дня все происходило в обратном порядке — синие шары обменивались на жёлтые.

Год проходил за годом, неведомое ранее искушение разъедало душу пенсионера. Всю жизнь отслуживший в строгом подчинении и ни разу не нарушивший приказ, Семён Григорьевич и представить не мог, что на старости лет его поразит недуг, так свойственный женщинам и муравьям — любопытство. В тысячный раз бывший борец с контрабандой доставал шар и тряс его возле уха, гадая о содержимом. Что бы там ни было, оно издавало сухой звук ядрышка в абрикосовой косточке. Семён Григорьевич вздыхал и, не решаясь на должностное преступление, убирал шар в ящик.

— У моей благоверной, — рассказывал Семён Григорьевич уже небольшой группе зеков — обнаружили рак, чтоб его разорвало… Детей у нас с Зоей нет — разъезды по стране, потом и возраст. Сослуживцы — кто спился, у кого свои проблемы, в общем, денег в долг никто дать не смог, да и вернуть их вряд ли сумел бы. По той же причине не хотел и с кредитами связываться, но потом уже и решился вроде бы, будь что будет, лишь бы рак облучить, чтоб он сдох… И тут деньги сами нашли меня.

- Любил я после работы зайти в пивнушку возле дома — продолжал рассказ Семён Григорьевич. — Такая, знаешь, советская. Наша. Круглые стойки, большие бокалы, местные ханурики и вечные недоливы. И вот, стою я как-то, чищу тарань, рядом оседает в бокале пена — предвкушаю!

Семен Григорьевич на миг прикрыл глаза, причмокнул и вздохнул.

— Подходит к столу мужик, в руках по две кружки, и со стуком ставит их на стойку. Я смотрю — ба! — да это Степан из нашего Управления. Я удивился — он-то холеный, одет не по зарплате, среди местной публики выделяется — что он здесь забыл? Это потом я допетрил, что не случайно он мимо проходил, а тогда мне не до подозрений было — все мысли о Зое. Кружка за кружкой, он угощает, я не против. Степан молодой, румянец на щеках, пальчики тонкие, но уже капитан. Кабинетный, конечно же… Короче, пиво-рыба, развязались языки, ругаем от начальства до правительства. Тут-то, черт меня дери, спросил я Степана, что же в шарах лежит, ведь и он ими пользуется.

— Семён Григорьевич! — удивлённо воскликнул Степан — Столько лет у нас и не в курсе темы?

Я напомнил Степану о своих должностных инструкциях, но тот в ответ рассмеялся, словно подавился чешуей и, хлопнув меня по плечу, громко зашептал, чуть ли не зашипел:

— Баш на баш, Семён Григорьевич. За мою откровенность я вас кое о чем попрошу. Баш на баш!

Степан убрал полупьяную улыбку, стал серьёзен, будто нескольких бокалов пива и не было.

— Вы заметили, что в последнее время вам очень редко сдают синие шары и почти не берут жёлтые?

— Уже год, как пыль стираю. — кивнул я головой — Так что в них? И что за предложение?

— Вам нужны деньги, Семён Григорьевич? — вопросом на вопрос извернулся Степан. Он явно тянул момент, даже достал носовой платок с вышитым вензелем и стал им вытирать руки и полировать ногти.

Давно, очень давно я не слышал подобного предложения. В бытность службы моей в погранвойсках, пойманные курьеры не раз сулили деньги. Немалые деньги. Но не брал, ни грех на душу, ни взяток. Однако, все изменилось. Сначала страна, следом люди, затем обстоятельства. Я подумал о детях, которых нет и о жене, которой скоро может не стать. И не выдержал!

— Да, нужны деньги, черт их дери! — выкрикнул я и осёкся. — Что я должен делать? И, в конце концов, что в шарах то?

Уголки губ Степана дёрнулись в лёгкой ухмылке, он закатил глаза, будто вспоминая и принялся монотонно, как по учебнику, перечислять:

— Жёлтые шары. По номерам от одного до пяти соответственно: первый — Совесть; второй — Честь; третий — Достоинство; четвёртый — Справедливость; пятый — Сочувствие.

— Синие шары. По номерам от одного до пяти соответственно: первый — Подчинение; второй — Бессердечность; третий — Хитрость; четвёртый — Беспринципность; пятый — Жестокость.

— Что-что? — поперхнулся я пивом.

— Да, Семён Григорьевич, именно то, что вы слышали! — Степан наслаждался произведённым впечатлением. — Каждый из нас обладает теми или иными чертами характера, в зависимости от воспитания и, даже, генетической памяти. Но чаще всего характеру присущи все перечисленные мною качества в той или иной мере. Из неё и состоит сама личность человека. Но, вы же понимаете, человек и сотрудник силового ведомства — это не одно и то же. Мы не можем позволить себе на работе человечность или, как нынче модно говорить, гуманность. Или думаете на допросах, особенно, допросах с пристрастием, мы имеем право проявлять слабость, позволив той же совести овладеть холодным разумом? Много ли мы с помощью чести раскрыли бы заговоров или, проявив сочувствие, посадили бы за решётку бунтарей и шпионов?

— Я… я не думаю…, — моя голова гудела и мысли спотыкались.

— А вам и не надо думать! — перебил Степан.

В его голосе зазвучал металл.

— Раньше мы ежедневно получали синтезированные качества, необходимые для нашей работы и сдавали их вам на хранение, чтобы выходить в мир человечными. Но жизнь меняется и не в лучшую сторону - смутьянов и недовольных всё больше. Мы теперь не можем расслабиться даже в постели! У многих из нас даже жёны оказались в оппозиции, вы можете представить? Только жестокость и бессердечность дают нам силы гнать этих сук из дома и служить Родине круглосуточно!

Степан опрокинул кружку, допил остатки пива и с такой силой стукнул ею об стойку, что у кружки откололась ручка.

Пора заканчивать этот безумный разговор — подумал я и решил попрощаться со Степаном. Но тут он снова понизил голос и зашептал:

— Я предлагаю вам по сто долларов за начинку из комплекта жёлтых шаров. Забираю всё и плачу сразу. Плачу наличными.

— Что? — переспросил я

— Сто! — повторил Степан.

Мозг стал без моего согласия подсчитывать барыш. Денег с лихвой хватило бы не только на операцию жене, но и на последующую реабилитацию. Как ни фантастично звучал рассказ Степана, деньги он предлагал большие. Даже если он и врал насчёт начинки шаров, то шанс заработать деньги упускать было бы жалко. Жёлтые шары, и правда, почти никого в Конторе не интересовали: две трети содержимого можно без опаски опустошить и будь что будет! Нынче совесть, честь и что там ещё Степан перечислял им вряд ли понадобятся, не те принципы жизни. Можно и рискнуть!

Ещё предполагая, что все это розыгрыш, я поинтересовался у Степана:

— А зачем тебе они нужны, да ещё и в таком большом количестве?

— Раз уж мы теперь подельники, то есть партнёры, я раскрою тебе конечного покупателя, — прищурился Степан, перейдя на дружеское «ты».