Антон Мухачёв – Путёвые записки (страница 26)

Он становится на кулаки. Его лицо краснеет, морщится. Ещё не монах, но уже почти самурай. Он стонет, но терпит. Я ору прямо в ухо:

- Терпи китаёза!

Прыгаю перед ним на кулаках и сбиваю их в кровь. В стены камеры начинают стучать, похоже соседи думают, что здесь кто-то кого-то убивает. Китаец падает грудью на пол, и я рядом. Мы смеёмся.

- Ну вот, а ты боялся. Ты же ШаоЛинь!

- Халасо, - слышу в ответ, - осень халасо.

Он счастлив. Или умело притворяется.

Я заполняю таблицу достижений. Каждый последующий месяц должен быть не хуже прошедшего. Благодаря этому я умудрился сесть в шпагат и отжимаюсь сотку. На воле подобное мне казалось недостижимым.

Сосед разглядывает себя в зеркале. Позанимается чуток и бежит, любуется. Редкостный тип. На театральных подмостках был бы успешнее, чем в армии. Я говорю ему об этом, он по-китайски ругается - не любит вспоминать из-за чего сюда влетел. Вот, вот, давлю я на рану, выступал бы в Пекинской опере, не сидел бы в Лефортовской.

Время подкрадывается к обеду. После упорных трудов и помывки в раковине чувствуешь себя живым человеком. Появляется желание творить, к чему-то приложиться, что-нибудь свернуть. Хочется просто жить. Но на восьми квадратах выбор дел невелик. До обеда полчаса, может поваляться? Пока думал, уже лежу. Лень почуяла шанс и обвила тело липкими ручонками, намертво прижав его к матрасу. Шепчет: «Закрой глаза, вздремни…». Стоит поддаться, забыть на день о «движухе», - и вырваться из круглосуточной дремоты очень сложно. А может действительно, поспать? Вскакиваю рывком, включаю чайник. Спасение в кофе. В банный день лакомлюсь заварным, но сегодня растворимый. Что угодно, только не лежать!

Аромат достиг китайских ноздрей. Сосед засуетился, делает вид, что чем-то озабочен. Как назло, он тоже любитель кофеина. «Шкериться» в одиночку, как некоторые местные персонажи, не могу. Выдаю ему из золотого фонда порцию кофе. Он опять счастлив и показательно молится неизвестно кому. Сидим, пьём. Тихо зазвучала китайская народная, я закрываю глаза. Как же меня все достало!

Мгновение спустя я уже улыбаюсь. Китаец громко срыгнул и пролил на яйца кипяток, ожесточённо матерится по-русски.

Обед. Щедрый ФСИН разорился на кислые щи, пюре и кошачью рыбу. Мною введён режим профилактики заболеваний. Китаец лезет в «погреб» за чесноком. Я, как главный агроном, поднимаюсь в «оранжерею» с одноразовым ножом наперевес. Над телевизором – полка для ТВ. Задумка хорошая, исполнение для отчётности. Телик на полку не влазит, стоит под ней. Зато в «хате» есть чудесная антресоль, часть которой отведена под теплицу. В ней прорастает чеснок, почти черемша. Живая зелень радует глаз и для организма полезно. Во время обеда стараюсь не замечать чавкающие звуки. Думаю о вечном.

После приёма пищи устраиваюсь на койке поудобнее. В руках - свежая пресса. Борюсь с тяжёлой головой, клонит в сон, но если сбить график и вздремнуть, то всю ночь буду гонять мысли о воле – мучений хуже нет. Спасает, опять же, кофе или крепкий чай. Китаец моет полы.

Как и любое живое существо, мой сосед имеет определённые положительные качества. Он любит убираться. Свой фанатизм объясняет тем, что пока работает, не думает о тюрьме. Здесь принято убираться по очереди, но он так настаивал, что я не смог ему отказать. Полов у нас мало. Китаец моет и стены, и сантехнику, и даже пытается дотянуться до потолка. Оглядывается в поисках нечистот, не находит, грустно вздыхает и идёт спать до ужина. Тишина. Время учёбы.

Я беру с полки учебники, словари, тетрадки и углубляюсь в инфинитивы, неправильные глаголы и прочую дребедень. С памятью проблемы, приходится вредничать. Чтобы как-то развить мозг, стал учить стихи. В результате вызубрил избранное Есенина, но на английские слова памяти так и не хватило. Ничего, времени предостаточно. Я обязан выйти из тюрьмы умнее, сильнее и, желательно, поскорее.

Вскоре опять гремит тележка, на этот раз с ужином. Заглядываю в меню – несъедобно ни при каких условиях. Сворачиваю свой университет, освобождаю парту китайцу и перебираюсь на кровать, прихватив пару бутербродов, чай и Достоевского. Сосед же всеядный, и он со смаком уминает обе порции. Как в него всё это лезет? Прячусь от чавка в мрачную рефлексию ХIХ века.

Солнце не остановилось, вечер наступил, и это я понимаю по тоскливым звукам из нутра соседа. Концерт в нашей камере ежевечерне, репертуар ограничен, я - единственный зритель. Но, зараза, хорошо поёт! Иногда ему аплодируют даже из-за дверей, хотя чаще стучат по металлу ключом. После десятой песни о трудном социалистическом пути молодой китайской республики, я настаиваю на изменении языка трансляции. Он без проблем переходит на Катюшу, молодого казака и Подмосковные вечера, правда с жутким искажением ударений и слов. Но за душу берёт не только голосом, но и артистизмом. Китаец изображает то старого монаха, то юного красноармейца, то «умирает», сражённый пулей, а то, уже на полу извивается весенним ручьём. Я наслаждаюсь зрелищем.

Вдруг он вскидывает руки и громко молится. После чего предлагает партию в шахматы. Я играю без ферзя, ему так интереснее.

За полчаса до отбоя приносят письма, и это счастливейший момент. Помогаю китайцу поставить мне мат, счастливый сосед затихает с газетами на койке, а я проваливаюсь в вольную жизнь писем. Впереди полночи эмоций.

Но день не может закончиться, пока не будут выполнены все ритуалы. Так заведено в моём мире, и я в нём хозяин.

Наполняю тазик горячей и подсоленной водой. С тихим блаженством погружаю туда ноги. Они устали. Мы греемся.

Я вычёркиваю из календаря сегодняшнее число – день официально закончен. Сажусь за письма. Время исчезает. Бывает, что вновь оно появляется лишь под утро. Но в этот раз я справился быстрее и вот уже несколько конвертов, вобравшие часть моей души, готовы к отправке.

Чайник. Вода. Зубы. Чеширский кот в зеркале. Постель. Нет, ещё не сон. Для начала надо изогнуться так, чтобы тело, как фигура в тетрисе, максимально комфортно улеглась между жёстких бугров матраса.

Смотрю на лампу - как же я её ненавижу! А если накрыться с головой – душно. Когда же я усну дома в темноте? Пока вспоминал домашний уют, дежурный сжалился и выключил свет. Странно, такого никогда не было. Но темнота не кромешная, слабый огонёк высвечивает чей-то знакомый силуэт. Я встаю с кровати, делаю шаг навстречу к своей мечте, но внимание отвлекает шипящая сковорода с жареной картошкой.

До подъёма ещё несколько часов. Я всё успею.

Сувенир

За миг до того, как силикатный кирпич размозжил голову дракончика, тот успел мне подмигнуть. А дело было так.

После очередной проверки осуждённых – по картотеке и по «пятёркам», - ко мне подошёл незнакомый зек. Молодой и с флюсом.

- Вечер в хату! - пошутил он. - Не занят?

Заметив, что я раздумываю, он быстро добавил:

- Я по сути. Мне посоветовали именно тебя.

Всё ещё думая, что ко мне подлетела очередная «чайка» - попрошайка, я подозрительно спросил:

- Кто посоветовал?

Вместо ответа он неопределённо махнул в сторону бараков.

Я давно не ищу новых знакомств, тоскую по тишине и хотя бы по полчаса в день стараюсь гулять где-нибудь в стороне от пустобрёхов и болтунов. Вот и сейчас я уже было хотел распрощаться с незнакомцем, как вдруг мой взгляд упал на маленькую, ярких красок стеклянную фигурку. Это был дракончик.

На воле подобные сувениры продаются в каждом ларьке. Их дарят, когда иное дарить не на что. Но из-за тюремного дефицита сочных красок, игрушка в заскорузлой руке зека показалась мне волшебной. Ею хотелось обладать.

- Что это? – спросил я.

- Это моя проблема, - ответил зек.

Я скрыл удивление в усмешке:

- Что же это за проблема такая, что тебе аж меня порекомендовали?

Немного замявшись, он ответил:

- Похоже, меня сглазили. Вот я и подумал, что ты сможешь мне подсобить.

- Что за бред? – рассмеялся я. – Я похож на колдуна?

Среди зеков так много «бабок»! Кто-то где-то что-то ляпнет, другие с радостью подхватят, перемелют кости и тут же вынесут «приговор» - повесят навсегда ярлык.

Зек, будто оправдываясь, тихо пояснил:

- Но ты же месяц назад сжёг куклу. Так что должен во всём этом разбираться.

Это была Масленица! – хотел было крикнуть я, но промолчал. И правда, едва приехав в лагерь, я уже палил среди сугробов костёр и провожал зиму. Мне это казалось чем-то обыденным, вполне естественным. Но прилипшие к окнам зеки, как оказалось, думали иначе.

- Ладно, - вздохнул я, - давай прогуляемся. Рассказывай, с чего ты взял, что тебя сглазили и при чём тут дракон.

- Серёга, - протянул он мне руку. – В отряде за игрой смотрю.

Серьёзный клиент, подумал я и ответил рукопожатием. Мы пошли бок о бок вдоль барака под тёплым, уже почти летним солнышком. На бледном новорождённом небе замерли тонки перья далёких облаков. Свежий ветер ещё холодил лицо, но тяжёлая фуфайка уже казалась тяжёлой, лишней. Я сосредоточился на словах нового знакомого.

- Это какая-то чертовщина, - начал Сергей свой рассказ. – Никогда не верил в гороскопы, сглазы и прочую мистическую хрень. Но недавно ко мне приезжала жена. На свидании-то она мне и подогнала этот сувенир.

Сергей покатал на ладони дракончика, и солнечный свет заиграл в нём, будто в драгоценном камне. Определённо, я уже считал эту игрушку своей.