Антон Мухачёв – Путёвые записки (страница 23)

Зэки отмечают юбилей арестанта, кричат поздравления, желают всего-всего, а особенно здоровья: здесь оно в дефиците. Пакетик с «ништяками» зашел на праздничный стол и к нам. Рыжий рад халявному «Парламенту» и обещает завтра пойти на прогулку.

Мне, как некурящему, сосед кладет шоколадную конфету, и я намерен растянуть ее на целый день. Мы собираемся заварить чай. В карцере чай запрещен, как и сигареты, как и многое другое, однако в полуразваленном лагере на болоте зэки научились обходить запреты. Если жалоб на бытовые условия нет, нет и террора от администрации. Эта негласная договоренность, конечно, не означает отсутствия обысков, изъятий и наказаний, но и перекрывать зэку кислород не будут. Попадется на чем-либо — получит месяц-другой карцера, на том и разойдутся. Будет доставлять постоянные проблемы — переведут в СУС, строгие условия содержания, и забудут о нем. Умей не попадаться — и сиди на здоровье, наслаждайся жизнью в меру возможностей. А они тем больше, чем зэк платежеспособнее. Или хитрее.

Почти у каждого бывалого сидельца есть «семейник», близкий товарищ в лагере, с кем он делит последнее, будь то хлеб или беда. Когда один из них попадает в карцер, другой его «греет», старается передать теплые вещи, чай, сигареты, горсть леденцов, которые так облегчают тусклую жизнь «под крышей». До комка в горле приятно, когда на откинутой кормушке рядом с баландой вдруг обнаруживаешь маленький сверток с вкусняшками. Делиться в карцере — добрая традиция. Сегодня угостишь ты — завтра нежданчиком вернется к тебе.

Рыжий аккуратно вытаскивает половую доску и по плечо засовывает руку в подпол, в воду. Из одному ему известного тайника он достает герметичный пакет. В нем упакован самодельный кипятильник — «бурило».

В ШИЗО Рыжий сидит второй месяц. В свои восемнадцать лет он с трудом окончил шестой класс и за прогулы уроков зачастил в карцер. Получение среднего образования в лагере обязательно. Рыжий, проучившись пару месяцев, прячется от инспекторов, а пойманный — с облегчением едет в изолятор. «Здесь я свободен! — говорит он. — А школа — это тюрьма в тюрьме». Однако лагерную жизнь этот акуленок знает стократ лучше меня и «курк;ми» в камере, то есть тайниками, заведует он.

В одном из «курков» убран чай, в другом табак, в третий тайник Рыжий умудряется впихнуть одеяло, на котором мы днем спим на полу по очереди, пока другой сторожит возле двери. Тщательнее же всего Рыжий прячет бурило.

Про бурильники мне рассказывал еще отец, ими он кипятил воду в армии. Но мы вместо лезвий от безопасной бритвы используем две плоские железки. Между ними — спички, конструкция связана нитками, и к каждой железке подведен провод. Один мы суем вглубь патрона, выкрутив лампочку, второй «кидаем на массу». Кружка вскипает за две минуты. Пока настаивается крепкий чай — «купец», или «купчик», Рыжий прячет бурило. Шмон может ворваться в любой момент, а ценный агрегат превыше всех благ.

Мы пьем чай из одной кружки, обжигая губы и грея ладони. Традиционно делаем по два глотка и передаем кружку, вежливо разворачивая ее ручкой к соседу. От крепости заварки кровь разгоняется и ломит виски, нас обоих охватывает теплое возбуждение. Рыжий аккуратно курит в форточку. Я смакую конфету. Кончиком языка прижимаю к нёбу кроху дешевого соевого шоколада и жду, когда она растает. Мы с Рыжим счастливы, мы живем мгновением, и сейчас у нас праздник.

День рождения

 - романтичный

Лефортово-Медведково.

Утро не предполагало приключений. Мысль о дне рождении, конечно, радовала, но как-то буднично. Во-первых, в камере Лефортово я встречаю уже третью днюху. А, во-вторых, меня давно тут всё задолбало. Почти тысяча дней на восьми метрах без уединения и горячей воды. Намедни суд влепил мне девять лет общего режима, и впереди неизвестность предстоящего этапа. Ну и какой тут праздник?

Однако сегодня ожидалась передачка. От этого знания в груди было мягко, а желудок замер в предвкушении. Ухо бывалого арестанта всегда распознаёт звук упавшего за дверью мешка. Иногда в камере сидело два опытных, и оба ожидали передач. И когда шелест за металлом дверей возвещал о «грузах», начинались гадания – чей мешок.

И вдруг открывается кормушка и в неё произносят неожиданное: «На М.» (фамилию никогда не называли) «Да, вы! Собирайте вещи, на выход!» Этап.

Этап? А мешок?!

Переезд – это, известное дело, пожар. Вещей за несколько лет тюрьмы – две тележки. Только личных книг на полторы. Дарю пухлому соседу всё, что могу ему всунуть, но уже через пять минут я стою перед горой вещей на складе лефортовского шмотья. Меня ждёт даже маленький холодильник. Я засовываю в сумки и пакеты всё подряд, холодильник «забываю» на входе и, чуток спустя, набитый вещами автозак мчит меня в неизвестность.

СИЗО «Медведково». Самый большой изолятор в России. Я же – Лефортовский. Это - тюрьма режимная. Что такое «чёрный ход» - я без понятия, а «МедведЯ» именно такие. Впрочем, мне было скорее любопытно, чем страшно.

Засунули в так называемую «сборку». Это помещение с раковиной и туалетом, где арестант ждёт этапа или возврата в камеру. В лефортовской «сборке» сидели всегда по одному – изоляция абсолютная. Здесь же меня впихнули в комнату с двумя десятками человек.

Внимание на меня не обратили. В этом СИЗО огромный круговорот людей. Кого-то увозят на этап, кто-то приезжает с суда – «сборка» как сервер. Здесь меняются вещами, передают «запреты», делятся новостями и иногда бьют обнаруживших себя «козлов». Лишь только ближайшие зеки у стены, куда я подтащил своё шмотьё, проявили ко мне интерес. Познакомились, обменялись статьями, поудивлялись над моим «экстремизмом». Узнали возраст, тут я и ляпнул про днюху. И понеслось!

«О-о-о, братуха, с праздником! Так давай чифирнём! Братва, у нас тут именинник!»

Меня начали хлопать по плечам, и я вспомнил о конфетах. Об огромных запасах конфет. Один из братьев Картоевых, обвиняемых в терроризме, подарил мне когда-то целый куль леденцов. У ингушских братьев этих конфет всегда было столько, что всё Лефортово их таскало туда-сюда по камерам, так как никто их не ел. Сейчас же всё разлетелось в миг.

Я ещё не успел раздать вторую пачку, теперь шоколадных конфет, как опытные зеки стали «подымать чифир». На плечи скалообразного бандита, типичного персонажа из «Бригады», залез ловкий парнишка, с виду малолетка. Он выкрутил в одном из светильников лампочку и приспособил к патрону кипятильник с обрезанной вилкой. Снизу ему уже протягивали большую кружку с водой и дешёвым чаем.

Я вдохновенно наблюдал за ритуалом.

Через пять минут в кружке забулькало, и лысый бандит флегматично пробасил: «Эй, мне на голову льётся кипяток»

«Ой, бля!» - воскликнули наверху и выдернули провод. Едва кружку передали вниз, как дверь распахнулась, и инспектор выкрикнул с десяток фамилий. Среди названных был и огромный арестант. «Ну ладно, поздравляю!» - пожал он мне руку и исчез за дверью.

БрАтина с едкой заваркой пошла по кругу. Мне стали желать здоровья и фарта.

Лицо растянулось в улыбке. Я - в параллельном мире!

С днём рождения!

- жуткий

29.12.2013 г.

37 лет.

Кемерово. Карантин.

Вчера убили зека.

Как и за что – отдельная криминальная история. Но его отобранная жизнь пришлась мне лучшим за все годы подарком на мою Днюху. Подарком всем нам – этапникам в карантине «красного» гадского лагеря. В мой день рождения над нами перестали издеваться, нас перестали унижать, нас перестали избивать. За такой хороший презент - пусть земля тебе будет пухом, неизвестный мне арестант.

Ещё вчера утром, за полчаса до подъёма, местное гадьё - актив карантина - засунуло в огромный баул мелкого парнишку, подвесило его на стену и лихо отрабатывало удары руками и ногами. Зек кричал, и каждое утро эти вопли были для нас будильником. Подъём! А сегодня нас тихо и аккуратно разбудил сотрудник администрации. Гадьём и не пахло.

Ещё вчера днём зеки передвигались только бегом и высоко задирая ноги – это называлось «зарядиться». Кто не умел, не хотел или не понимал, быстро учился, загорался желанием и чуял фиолетовой от синяков жопой куда и как мчаться. Бегом в туалет, по двое на «крокодил» (говорили, что кто-то и друг на друга), умываться нельзя. Бегом в ПВР - большую комнату со скамейками на три десятка человек - оттуда, так же бегом, на кухню и там, под крики гадья, глотать горячую кашу и бегом назад, на скамейки. И там целый день с шеями вниз, лицом к коленям. Кто не верил гадью – тем объясняла электрошокерами администрация с водой на тело для лучшего понимания аргументации. Особо непонятливым - палка в задницу.

А уже сегодня, после принесённой жертвы, все мы спокойно едим, медленно ходим и пить нам дают почаще. Правда, головы всё так же вниз. Но зато один раз посмотрели телевизор. Отдохнула закаменелая шея. Хотя ноги всё больше и больше пухнут, превращаются в какие-то столбы. Плевать, зато никого не бьют и не называют сУчками. Очень хочется в туалет по-большому. Но я терплю, не иду в туалет уже третьи сутки.

Я не верил тем, кто мне потом доказывал, что может не опорожняться неделю, а то и больше. Возможно, если мало еды или она сухая, не уверен. Но нас, как будто специально, пичкали очень жирной пищей и заставляли есть на обед мягкое варёное сало. По утрам большие тарелки каши с тёплым молоком. И всё быстро-быстро-быстро. Уже сейчас думаю, что сделано это было как раз для того, чтобы зеки по-прибытию бежали в туалет. Многие задницы, бывало, везли в себе «запреты».