Антон Мухачёв – Путевая книга заключённого - Лефортовский дневник (страница 12)
Документ, официально зарегистрированный в тюремной канцелярии, отправился по всем этапам местной бюрократической системы. Уверен, в их практике этот случай единственный.
Ох, как же мне хочется увидеть выражение лица у следака, когда ему вручат под роспись пропажу. А перед этим, небось, ему начальство ещё и очко прочистит.
За свиданку отомстил!
18. 11. 2010 - Реакция
На утренней «ознакомке» следак вскользь, эдаким полунамёком спросил у меня: «Не помню ли я, где…». Я внимательно следил за ним, но если и заметил его волнение, то очень-очень лёгкое. Совсем не как у девственницы перед анальным сексом. Однако то, что документ важный и следаку не всё равно, я убедился, когда он опросил моих конвойных. Но те всё отрицали, хотя и видели у меня документы, а на обратном пути в камеру один из них даже улыбнулся и сказал: «Правильно, пусть понервничают». Воюют они, что ли?
Недавно следак мне сообщил, что в суд на продление моего содержания в общем автозаке я больше не поеду. Дескать, там конвоиры не чисты на руку, вследствие чего моя изоляция не полная. Он думает, я через них в инет выхожу?
Но вообще, сотрудники ФСИН, мягко говоря, недолюбливает работников Конторы. Хотя и не показывают вид - боятся. Впрочем, мне плевать на обе стороны, я хотел устроить себе небольшое веселье – и я его получил.
Сегодня у моего соседа день рождения. Вечером я достал из сумки шоколадный вафельный торт, вместо свечей воткнул в него спички и зажёг их. «Дуй», – говорю удивлённому ингушу. Задул. Съели. Ильяс признался мне, что за двадцать четыре года он праздновал свой день рождения впервые, так как в их семье отмечают только мусульманские праздники.
И какой идиот верит, что наши народы могут ассимилироваться?
Как-то мы разговорились.
- О жене я ещё не думал. Придёт время, мне её отец найдёт.
- А как же любовь? – спрашиваю.
- Что?
04. 12. 2010 - Рутинные дни
Только тот, кто не может обрести веры внутри себя, нуждается в приобщении к ней снаружи, через стояние в толпе и соучастие в обрядах.
(М. Веллер)
...
На днях ездил в Мосгорсуд на очередной спектакль. Чудес не жду, как год назад. Езжу, только на свидания с Любимой. Смотрим друг на друга, обниматься давно не дают, конвой растаскивает.
На этот раз на улице было не +40, а –20, и я ехал не в микроволновке, как летом, а в морозильной камере. Не самые приятные ощущения. Пришлось всё время поездки думать о зеках Крайнего Севера где-нибудь в Норильлаге. От этих фантазий казалось, что мне не так уж и холодно. Последующие часы тупого ожидания в подвале суда тоже не вдохновляют на высокий слог. Каждый раз после этих маленьких и вонючих каморок с грязными стенами и тусклой лампочкой очень болит голова. Просто раскалывается. Я не могу даже представить, сколько здесь прошло людей за десятки лет со своими бедами, отчаянием, злобой и ненавистью. Стены впитывают годами чёрную энергетику и потом распространяют её вокруг себя точно чернильное облако вокруг спрута.
Ничего, скоро придётся ездить сюда постоянно - привыкну.
***
Учу соседа делить числа в столбик. При том, что он закончил не только школу, но и какой-то там институт в Ингушетии. Бывает, оказывается, и такое. Но, что интересно, спросил его: «Вот если тебе будет известно, что, сказав правду, сделаешь многим близким плохо или больно, то ты соврёшь?» «Нет, - отвечает, - скажу правду». «А если твоя правда брата в тюрьму отправит?» «Меня, - он говорит, - учили, что врать нельзя, я не буду врать ни при каких условиях». Вот смотрю и думаю, он ребёнок или святой, со статьёй терроризм?
* * *
Прочитал книгу Веллера «Всё о жизни» и тут же начал перечитывать её заново. Пожалуй, это наиполезнейшая для меня книга из всех здесь усвоенных. Интересное у него мировоззрение, и во многом оказалось схоже с моим. Но если о причине многих своих поступков я только догадывался, то Веллер смог их мне объяснить простым и доступным языком. Конечно, все его слова я не воспринимаю за чистую монету, но всё же, зараза такая, молодец еврей. Помог увериться в себе и в своих деяниях.
Прочь сомнения! И к суду стало готовиться ещё легче. Что бы в будущем ни случилось, какой бы срок мне ни влепили, это не станет для меня великим потрясением. Я готов ко всему. Моя вера в романтику – не наивность. Это энергия любви. О её силе я предполагал интуитивно. Теперь же мне её ещё и обосновали с точки зрения сухого материализма.
* * *
Кто понимает неизбежное, тот не дёргается понапрасну.
Надо обратить взор внутрь себя, и устремить усилия не к внешним вещам, над которыми ты часто не властен, а к внутреннему состоянию, когда даже при малом ты счастлив.
Так и живу.
14. 12. 2010 - Агентура
Вот уже две недели, как полное забвение. Ни адвокатов, ни «ознакомки». Опять всё затягивается. С одной стороны - хорошо, в феврале искать свидетелей легче, чем в начале года. С другой стороны — здесь всё уже так зае...! Я готов к судебным стычкам, к схваткам, к войне, но с такими «активными» адвокатами меня накрывает уныние. В последнее время настроение скачет вверх-вниз по десять раз на дню. То готов свернуть горы, то хочется забраться с головой под подушку и «отвалите вы все!»
В последних письмах Любимой перестал чувствовать её поддержку. Быть может я мнителен, а возможно и она устала. Однако мне от этого всё хуже и хуже. Зато появилась злость. Пригодится на суде.
* * *
Ровно год назад на волю вышел Лис. Мой бывший сокамерник, провокатор и агент ещё долго будет надоедать моей жене, втираться к ней в доверие, разводить её на деньги. И разведёт. И в квартире поселится. И еле-еле отвяжется. Помню, когда я наконец-то узнал из «задержавшихся» у следака писем, что этот «шакал» признаётся ей в любви и шантажирует моим здоровьем, у меня чуть сердце не остановилось. Бить стены Лефортово было бесполезно. Но я бил. И мечтал, что кара настигнет этого ублюдка ещё при этой жизни. Честнов — была его фамилия. Хотя он утверждал, что Юсупов. После него я ещё не раз попадал в камеры к «агентам влияния».
Как-то раз меня занесло сразу к двум. Конечно, кто они на самом деле, я узнал гораздо позже, а тогда они были «люди как люди». Один сосед, худощавый брюнет, специализировался на «террорах» и на тот момент только проходил обработку Системой. Вроде бы чеченец, а Женя Петров. Вроде бы мусульманин, а у следователей в кабинете покрестился. С виду мальчик, а по газетам – сборщик податей для Доку Умарова.
Позже я узнал, что немало лефортовских «терроров» имели на Женю Петрова большой зуб. Тот в своих показаниях то одного «видел», то другого «опознал». Впрочем, мне их разборки были совсем не интересны. Однако это был мой первый сосед мусульманин, хоть и бутафорский.
Вторым соседом был жирный лентяй. Мошенник по уголовному делу и доносчик по слухам. На меня доносить уж было нечего, после общения с Лисом я стал давать следствию пусть и сказочные, но показания, то есть «спрыгнул с 51-й» и пошёл на контакт со следствием. Но со стороны мне было интересно наблюдать, как работают агенты. То невинные вопросы мягко перетекающие в домашний допрос, то провоцирующие подколы, выводящие на эмоциональные оправдания, то откровенные вопросы «в лоб».
Как-то Петров не выдержал и пообещал ночью заколоть соседа, как жирную свинью. В тот же вечер «террора» увели из нашей камеры. Напоследок он при всех заявил, что толстый из «оперских работничков» и посоветовал мне быть с соседом аккуратнее. Странно, но жирдяй ничего не сказал. Хотя нормальный человек за такие слова призвал бы к ответу.
В «хате» я замолчал как «рыба об лёд». И конечно же стал аккуратно предупреждать всех новых соседей о провокаторе. Его вызывали на допросы, после которых он всегда приходил с автомобильными журналами, а бывало и с «Плэйбоем». На мои удивлённые вопросы он горделиво рассказывал, как спёр у следака очередной журнал со стола. Думаю, он доносил за глянцевые картинки.
Толстый сосед очень любил поесть. После еды он целыми днями валялся на койке, уткнувшись в стену. Он фантазировал о богатстве. Такой уход от реальности мне был в новинку, и я поначалу считал, что тот притворяется. Но нет, сосед смотрел по телевизору «Квартирный вопрос» с «Дачным ответом» и потом визуализировал ремонт в своей несуществующей двухярусной квартире. К ней он подъезжал на последней модели BMW, что была вырезана из журнала и зубной пастой прилеплена на стену.
В перерывах между мысленным онанизмом и вялыми допросами соседских мусульман, толстяк с завидным аппетитом подчищал холодильник. Когда заканчивались чужие продукты, - а свои он не получал - сосед крошил в миску хлеб, густо заливал его подсолнечным маслом и обильно сдабривал специями. После страданий на «толчке» он проклинал свою жадность и клялся объявить голодовку. На следующий день всё повторялось.
2010-й год мы встречали вместе. Пили газированный Дюшес. Снежинки на стенах создавали праздничное настроение. Все конечно же загадали в следующем году вернуться домой. Я в исполнении своего желания был уверен на 100%. Год спустя я улыбаюсь своей наивности.
После отъезда странного чеченца с русской фамилией к нам заехал уже настояший мусульманин. Магомед был довольно таки начитан и в меру религиозен. Что не помешало ему в свои сорок отхватить четырнадцать лет строгого за глупейшее похищение сына какого-то нефтяного магната прямо в центре Москвы. По неснятым номерам на машине их и вычислили.