Антон Медведев – Орден Люцифера (страница 11)

‒ Я рад. ‒ Он постарался сдержать охватившую его гордость. Похвала Ольги значила для него очень много. ‒ Что делаешь сегодня вечером?

‒ Я свободна. Есть какие-то предложения?

‒ Может, посидим где-нибудь?

‒ Хорошо, ‒ согласилась Ольга. ‒ Давай в нашей кафешке. Помнишь, где всегда собирались?

Илья хорошо помнил это кафе. Но у него теперь новая жизнь, и вести девушку, которая ему нравилась, в третьесортное заведение…

‒ В кафе как-то старомодно, ‒ не согласился он. ‒ Может, сходим в ресторан?

‒ О, да у тебя завелись деньги? ‒ послышался в трубке смешок Ольги.

‒ Пока хватает, ‒ ответил Илья. Денег у него пока было немного, но Виктор лично предложил ему приходить в свой ресторан в любое время.

‒ Хоть каждый день приходи, ‒ сказал он ему в тот раз. ‒ И не тушуйся, ты теперь член Ордена. Можешь приводить друзей, девушек. Обслужат всех по первому разряду, не взяв ни копейки.

Теперь появилась возможность воспользоваться приглашением. Илья был уверен, что вечер девушке понравится. А там ‒ кто знает? Может, она согласится переночевать у него?

‒ Ну ладно, ‒ согласилась Ольга. ‒ Где и когда?

‒ Скажи адрес, я за тобой заеду.

‒ Как, уже и машиной обзавелся? ‒ не поверила она.

‒ Да нет, пока на такси… ‒ усмехнулся Илья. ‒ Ну, так где ты живешь?

‒ Ковбой, давай проще: скажи, куда и во сколько подойти?

‒ Ресторан на набережной, рядом с речным вокзалом. Там еще памятник какой-то стоит.

‒ Знаю, поняла. Во сколько?

‒ Часиков в семь подойдет? ‒ предложил Илья, взглянув на часы.

‒ Хорошо. Только уж сам не опаздывай.

‒ Не опоздаю. Приходи. Ну все, целую. До вечера.

‒ До вечера, Илья…

Жизнь определенно налаживалась. Положив телефон на стол, Илья взглянул на новую картину ‒ на ней уже вились изломанные ветви хищных деревьев. Темные ветки на красноватом фоне выглядели впечатляюще. Был ли это реальный мир? Возможно. Каждая ночь оставляла в памяти Ильи массу смутных впечатлений ‒ он сознавал, что утром вспоминает лишь малую часть того, что видел во сне. Но даже то, что он помнил, вызывало в его душе восторг. Десятки, сотни сюжетов. Невообразимые миры ‒ для описания некоторых из них просто не находилось слов.

Разумеется, его интересовало, откуда все это берется. Два дня назад, в очередной раз встретившись с Виктором в ресторане, Илья задал ему этот вопрос.

‒ Просто ты стал свободным, ‒ ответил Виктор. ‒ Свободным от себя.

‒ И что это значит? ‒ не понял Илья.

‒ Это значит, что сны большинства людей являются блужданием в собственном подсознательном. Их сны нереальны.

‒ Ну так все сны нереальны, ‒ не удержался от замечания Илья.

‒ Не все, ‒ покачал головой Виктор. ‒ Наше сознание способно проникать в самые отдаленные миры. Но в своем исходном виде оно поглощено заботами, страхами, переполнено моральными терзаниями и прочей чушью. Все это держит нас не хуже якорей. Поэтому наши сны являются отражением этой свалки хлама. В таких снах мы занимаемся умственной мастурбацией ‒ назвать это по-другому я не могу. Барахтаемся в своем маленьком душном подсознательном мирке, боремся с порожденными нашим же сознанием химерами, не понимая, что за стенами нашего убежища кипит совсем другая жизнь. Кольцо приобщило тебя к силе. Эта сила позволила тебе открыть дверь и выйти наружу. Теперь ты свободен и можешь видеть тысячи реальных миров.

‒ Хорошо, а как можно отличить реальный мир от нереального?

‒ Прежде всего, по яркости. Подсознательные сны всегда серые, тусклые. Реальные же миры очень яркие, с сочными красками… ‒ Виктор на пару секунд замолчал, что-то вспоминая. ‒ Разговаривал я как-то с одним священником ‒ ехали вместе в купе. Видный какой-то поп, архимандрит вроде бы. Не зря же в «СВ» ехал ‒ плоть свою умерщвлял, ‒ он саркастически усмехнулся. ‒ Ну, начали с ним за жизнь говорить, и как-то разговор у нас сам собой на сны перешел. Батюшка говорит: во сне на нас действует лукавый, поэтому снам верить нельзя. Верно, говорю, батюшка. А что такое лукавый? Это весь тот хлам, который мы вбили себе в голову. Именно этот хлам и не дает нам вырваться на поверхность. Потому и сны у нас такие темные, мрачные. Батюшка мой, понятное дело, не соглашается ‒ говорит, что сны верующих наполнены светом и радостью. Вздор, говорю, батюшка. Пока человек не освободится от всего того, что его держит и ограничивает, он так и будет купаться в болоте подсознания. А ограничивают нас не только грехи, но и мнимые добродетели. И навязанные нам церковными догматами добродетели держат нас не хуже цепей грехов. Батюшка мой, понятное дело, не согласился, начал какие-то цитаты из Библии приводить ‒ как доказательство. А я ему в ответ: «Батюшка, да ведь я об этом и говорю. Библия ‒ те же самые догматы. Вы шагу не можете ступить без того, чтобы не свериться с Библией. Опутаны словами праведников, как цепями ‒ о какой свободе вы можете говорить? У вас есть лишь одна свобода: поклоняться своему Богу». Ну, тут батюшка мой совсем осерчал, замкнулся. И больше со мной не разговаривал. А ведь я ему правду говорил: верующий точно так же болтается в своем подсознательном, окруженный добродетельными страстями, как грешник ‒ в окружении страстей греховных. Разницы никакой. Собака может быть белой, может быть черной. Но все равно она будет собакой…‒ Виктор потянулся к бутылке с коньяком, наполнил бокалы.

‒ Держи ‒ он передал один бокал Илье. Потом медленно выпил коньяк, подцепил вилкой какую-то мудреную закуску ‒ ее названия Илья не запомнил. Прожевав, продолжил:

‒ Так же и со снами, Илья: неважно, какие идеи тобой овладевают. Какими бы они ни были ‒ возвышенными, добродетельными, или черными и сатанинскими, ‒ они все равно привязывают тебя к подсознательному. Мир остается снаружи, за стенками. Конечно, иногда мы в него прорываемся. Но такие сны бывают у простого человека редко. Может, всего несколько снов на сотню, не больше. Такие сны запоминаются очень надолго ‒ потому что человеку удается глотнуть воздуха свободы, воздуха настоящего живого мира. Ты сейчас путешествуешь свободно. И можешь оценить, что дает такая свобода.

‒ Могу, ‒ согласился Илья. ‒ Каждый мой сон ‒ как праздник.

‒ Об этом я и говорю, ‒ кивнул Виктор. ‒ Придя к нам, ты начал жить полной жизнью. И это только начало…

‒ Я понял… Скажи, а почему ваш орден называется Орденом Люцифера? А не Орденом Сатаны, например? В чем разница?

‒ Люцифер ‒ значит «светоносный». Тот, кто несет свет. Помнишь, Ева отведала яблока с древа познания? Попы утверждают, что в этом и заключалось грехопадение, что вследствие этого поступка человек стал способен различать добро и зло. Можно долго спорить о том, хорошо это или плохо, но суть от этого не меняется: человек получил новую способность. То, чего раньше у него не было. Я бы сказал, что человек стал мудрее. И если ученье ‒ свет, а не ученье ‒ тьма, то Люцифер, дав людям это знание, дал им и частичку своего света. Частичку мудрости. За что и был наказан, ‒ Виктор усмехнулся. ‒ Знание ‒ основа правильного восприятия мира. И Люцифер, в отличие от Бога и его приспешников, готов давать знание людям. А знание, как утверждал старик Бэкон, ‒ сила, верно? Ты прикоснулся к знанию иных миров ‒ и посмотри, как изменились твои картины. И это только начало. Знание изменит тебя: в отличие от тех, кто верит, ты будешь знать. И это знание тебе даст именно светоносный Люцифер, и никто иной. Именно поэтому наш Орден и называется Орденом Люцифера.

‒ Понятно, ‒ ответил Илья. ‒ Ты говорил, что руководишь российской ветвью Ордена. Так почему ты не в Москве?

‒ А что, для этого обязательно нужно жить в столице? Штампы, Илья. Мне без разницы, где жить. Хотя вру ‒ я живу там, где мне нравится. То есть здесь. Ну подумай: здесь нет московских пробок, нет всей этой вечной столичной суеты. Да и воздух гораздо чище.

‒ У тебя есть какой-то начальник?

‒ Чисто номинальный… ‒ Виктор пожал плечами. ‒ Недавно ему обломали рога ‒ не в прямом смысле, конечно. Его влияние сильно ослабло. Да и как маг он никогда не представлял из себя ничего особенного. Так что я всерьез подумываю о том, чтобы прибрать эту контору к рукам.

‒ Ну а есть кто-нибудь над Орденом? ‒ продолжал допытываться Илья.

‒ Как таковых начальников больше нет. Но мы, как и многие другие подобные структуры, входим в Черное Братство. Правда, во всем этом на сегодняшний день больше бюрократии, чем чего-то реального. Правит тот, у кого есть сила, Илья. Все эти старые маразматики давно ее утеряли, а у большинства ее никогда и не было. Поэтому реально я подчиняюсь только Люциферу, и никому больше. К слову, во славу нашего господина не грех и выпить, верно? ‒ Виктор с усмешкой взглянул на Илью и вновь потянулся к бутылке…

Этот разговор дал Илье очень многое. В его душе происходил переворот: он ужасался тому, как мог не видеть всех этих истин раньше, как мог не понимать, что весь этот огромный чудесный мир создан именно для него. Люди веками загоняют себя в ловушки служения: государям, обществу, богам или кому-то еще. Но мало кто отваживался служить себе и только себе. А Сатана ‒ как много люди нагородили вокруг него лжи! Ведь он хотел лишь одного ‒ свободы. И ведь почему взбунтовался именно он, Денница ‒ не потому ли, что был первым Божьим ангелом, обладал самым ясным умом? И не потому ли именно он первым пожелал стать свободным? За это «милосердный» Бог свергнул его с небес, за эту неистовую жажду свободы Сатану клеймят уже не одно тысячелетие. Разве это справедливо?