Антон Медведев – Киберлорд (страница 2)

– Я ценю ваш юмор, профессор, – холодно отозвался генерал. – Но позволю себе напомнить, что вопрос времени для нас очень актуален. И если с двадцатой моделью будет так же, как с предыдущими, вы рискуете потерять не только руку. Вам все ясно?

– Ну разумеется, генерал. Заверю вас, все будет в порядке.

– Хочется верить. Все, мне пора. Меня ждут в министерстве…

Уходят. Стук двери, тихий щелчок замка. Усилив слух, веду их по коридору. Там, в конце, лифт. И ведет он не вниз, как я ожидал, а наверх. Именно туда уходит звук.

Я только что очнулся – перед самым приходом этих людей. Надо сказать им, чтобы больше мне ничего не кололи. И я знаю, как это сделать – нужно активизировать центр речи.

Для меня уже не составляет трудности найти нужный ярлык. Медленно двигаю электроды – как обычно, их несколько штук. Каждый, в свою очередь, состоит из пучка еще более тонких электродов. Они предназначены для тонкой настройки.

Странно, но на этот раз у меня ничего не получается. Я убежден, что установил электроды в нужное положение – просто чувствую это. Так почему же я не могу говорить? Все попытки шевельнуть языком ни к чему не приводят. Шевельнуть, шевеление. Движение. Господи, какой же я осел!

За функции движения отвечает целая система электродов. Сначала я прихожу в оторопь – просто не знаю, что со всем этим делать. Потом начинаю разбираться, и тут же бросаю. Поторопился я с движением – сначала нужно вернуть чувствительность. Мне надо почувствовать свое тело.

На это у меня уходит довольно много времени. Тем не менее, какое же это счастье – чувствовать! И пусть чувства приходят вместе с болью – я рад ей. Рад своим пролежням, рад боли в исколотом бедре. Рад чувствовать, что я есть, что я действительно существую. Моя вселенная расширила свои пределы – в ней появилось тело. Мое тело. Пока еще безвольное, неподвижное. Но оно уже есть, я его чувствую. И уверен, что научу его двигаться.

Теперь можно вернуться к движению. Осел, он и в Африке осел. Ура, я вспомнил про Африку – есть такая страна! Слоны, бегемоты, крокодилы – все это там. Я еще увижу крокодилов, но сначала мне надо научиться двигаться.

Обилие ярлыков поражает. Мое внимание привлекает ярлык «глаза». Мгновение спустя приходит понимание: я вижу красный свет лишь потому, что смотрю сквозь закрытые веки!

Чтобы научить веки двигаться, мне требуются считанные минуты. И вот красная завеса медленно приподнимается, я торопливо подстраиваю оставшиеся зрительные электроды. Зрение проясняется, я вижу перед собой белый потолок. Перевожу взгляд ниже – верно, перевожу. У меня получается. Так и есть, это палата. И я в ней, кажется, один…

Полчаса спустя я уже в совершенстве владею глазами. Затем зрение почему-то туманится. Ошибка? Нет – это просто слезы…

Пятый час. Утра ли, вечера – не знаю, в моей палате нет окон. Зато есть висящие на стене большие круглые часы. Когда в палату заходит медсестра, я сижу на кровати, кутаясь в простыню.

– Здравствуйте! – говорю я ей. – Мне бы какую-нибудь одежду…

– О, боже! – вскрикивает она и стремглав выбегает из палаты.

Я сижу за столиком в палате и ем. Удивительно приятно вновь ощутить вкус настоящей пищи. Картофельное пюре и кусочек отварной рыбы. И еще виноградный сок. Пища богов…

Теперь я знаю, кто я. Не потому, что вспомнил, эта часть памяти все еще для меня недоступна. Меня просто познакомили с моим досье. Я – Дмитрий Авдеев, лейтенант военно-воздушных сил. Работал в технико-эксплуатационной части, занимался обслуживанием радиолокационного оборудования. Мне двадцать пять лет, я холост. Родственников нет – выяснилось, что мои родители погибли, когда мне было семь лет. Дальше было суворовское училище, после которого меня ждала единственно возможная в моем случае карьера – офицерская. Мое нынешнее состояние не связано с боевыми действиями – как я и предполагал, это результат катастрофы. Вертолет, на котором мы добирались до одного из авиаремонтных предприятий, потерпел аварию. Выжил только я, да и то чудом. Мне не светило даже инвалидное кресло – множественные травмы мозга, бригада хирургов восемь часов билась за мою жизнь. Но я все равно умирал, и тогда меня перевезли в секретную лабораторию министерства обороны. Здесь, в этом центре, мне и вживили опытный образец нейроимплантанта. Шансы на успех были равны нулю. Но я выкарабкался – чем до сих пор привожу в изумление своих спасителей.

Главный человек в этом центре – генерал Виктор Левченко. Или просто Виктор Аркадьевич, как его здесь называют. Всегда одет в полевую армейскую форму, вид у него очень внушительный. Сейчас, после завтрака, у нас состоится с ним очередная беседа. Пока разговоры шли только о моем самочувствии. Моим лечением занимается профессор Валентин Кунц – совершенно жуткая личность, готовый персонаж для фильмов ужасов. Невысокий и лысоватый, в очках с толстыми стеклами. С тощей «академической» бородкой и вечной приторной улыбкой на тонких губах. Но главным, что сразу привлекало к нему внимание, была его механическая рука – именно ее жужжание я и слышал, валяясь в постели. На мой вопрос о руке профессора медсестра сообщила, что Кунц потерял правую руку во время какого-то эксперимента. Вместо нормальной руки он сам создал себе механическую – настоящее чудо технической мысли. Сам профессор в первую же нашу встречу не без самолюбования попросил не пугаться его руки и добавил, что пока она еще никого не убила. Мне этот человек очень не понравился, но именно он оказался создателем имплантанта, вживленного мне в голову. А значит, именно ему я обязан жизнью…

Сок очень вкусный. Я выпил бы еще, но попросить стесняюсь. Кроме того, рацион питания подобран так, чтобы максимально способствовать моему выздоровлению – в картофельное пюре и в сок добавлены нужные мне микроэлементы. Впрочем, на вкусе пюре и сока это никак не сказывается.

Я отодвигаю пустой стакан, тут же в палату заходит уже знакомая мне пожилая медсестра и, улыбнувшись, уносит поднос с едой. Едва она вышла, в палату зашел Левченко.

– Ну и как наше самочувствие? – Губы Левченко сложились в улыбку. Правда, взгляд остается холодным, это меня несколько напрягает.

– Гораздо лучше, – ответил я, спокойно глядя на генерала.

– Это хорошо. Думаю, у вас есть все шансы на то, чтобы снова вернуться в строй. – Генерал подтянул стул и сел напротив меня.

– Но я ничего не помню о своей прежней жизни. Вообще ничего. В досье написано, что я электронщик. Но я даже не представляю, как работает обычный транзисторный приемник. Если я что-то и знал, то все забыл.

– Память – очень деликатная штука, – вздохнул Левченко. – Будем надеяться, что однажды она к вам вернется. Пока же я предлагаю вам поработать на меня. Точнее, на ГРУ, одно из подразделений которого я имею честь представлять.

ГРУ – это Главное Разведывательное Управление. Вот ведь как странно – я знаю, что означает эта аббревиатура. Но ничего не помню о своей жизни.

– И чем я могу быть полезен ГРУ? – поинтересовался я. – Ведь я инвалид.

– Не прибедняйтесь, – улыбнулся Левченко. – Вы еще сами не сознаете всех своих возможностях. Ваш уровень сейчас – это уровень обычного человека. Но вам доступно гораздо большее.

– То есть? – не понял я.

– Вы слышали когда-нибудь о скрытых возможностях организма? Считается, что мы используем наши возможности процентов на десять, не больше. Девяносто процентов нашего потенциала остаются нам недоступны. Лаборатория, которую я курирую, пытается обойти эти запреты. Мы не просто ищем способы вернуть человеку его истинные возможности, но и пытаемся превзойти их. Не скрою, мы провели уже несколько попыток – шесть, если быть точными. Испытуемыми всякий раз становились обреченные люди. Те, кому обычная медицина оказывалась бессильна помочь. Все эти попытки окончились неудачей, ваши предшественники умерли. Как видите, Дмитрий, я от вас ничего не скрываю. В вашем случае мы испытали совершенно новое оборудование. Сначала думали, что результат будет тот же. Но вы каким-то чудом выжили. Сейчас мы пытаемся понять, как это произошло. Разумеется, никто не собирается делать из офицера подопытного кролика – это я вам говорю сразу. Мы проведем лишь самые необходимые тесты, поможем вам преодолеть ограничения, накладываемые разумом на ваши возможности. Расскажем о некоторых ваших уникальных способностях, научим ими пользоваться. После чего вас ждет настоящая мужская работа. Если, конечно, – тут генерал посмотрел мне в глаза, – вы хотите послужить Родине.

– Я всегда готов служить Родине, – ответил я, выдержав его взгляд. – Но я должен знать, в чем заключается эта служба. Справлюсь ли я, и подойдет ли мне эта работа.

– Речь идет о разведке, – произнес генерал, внимательно глядя на меня. – В том, что вы справитесь, я уверен. Понятно, что наша работа связана с риском. Но цель того стоит.

– И какая это цель? – спросил я.

– Великая Россия. Это единственная цель, достойная русского офицера. Или я не прав?

Взгляд генерала буквально буравил меня. Мне показалось, что я чем-то раздражаю его.

– Вы правы, – согласился я. Мне хотелось закончить этот разговор. Генералу, наверное, тоже.

– На том и остановимся, не буду отнимать ваше время, – кивнул он. – Да и у меня, признаюсь, дел по горло. С завтрашнего дня с вами начнут работать наши специалисты. Надеюсь, вы окажете им всестороннюю помощь – как и они вам. – Левченко встал, протянул руку. Приподнявшись, я пожал ее.