Антон Маршал – Общага (страница 3)
Альберт натянул джинсы — те же, что были вчера, — схватил первую попавшуюся футболку и толстовку, сунул ноги в кроссовки и выбежал в коридор. Чистить зубы было некогда. Умываться — тоже. Он плеснул в лицо холодной водой из-под крана на общей кухне, проглотил сухой кусок хлеба (просто засунул в рот и запил водой) и побежал к метро.
В институт он ворвался в десять ноль семь — на тридцать семь минут позже начала пары. Аудитория 305 находилась на третьем этаже. Альберт взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и распахнул дверь.
Двадцать пять пар глаз уставились на него.
Доцент Завьялов стоял у кафедры с мелом в руке. На доске было написано: «Сервитуты: понятие, виды, основания возникновения и прекращения».
— Господин… э-э-э… — Завьялов сделал паузу, доставая из памяти фамилию опоздавшего, — Колесников. Какая неожиданная честь для нашей скромной аудитории. Вы решили почтить нас своим присутствием.
— Извините, Глеб Аркадьевич, — выдохнул Альберт. — Проспал.
— Проспали, — поправил Завьялов. — Не «проспал», а «проспал, будучи не в состоянии проснуться вследствие вчерашнего злоупотребления спиртными напитками». Я угадал?
По аудитории прокатился смешок.
— Ну… — Альберт понял, что отпираться бессмысленно.
— Подойдите ко мне, — сказал Завьялов.
Альберт подошёл. Доцент сделал шаг навстречу — и тут же отшатнулся.
— Господин Колесников, от вас разит, как из пивной бочки. Вы хотя бы жвачку пожевали, прежде чем являться в таком виде в храм науки?
Жвачки у Альберта не было.
— Садитесь, — брезгливо сказал Завьялов. — И молитесь, чтобы я забыл об этом инциденте к экзамену. Хотя я ничего не забываю.
Альберт сел на свободное место в последнем ряду. Сосед — какой-то первокурсник, лица которого он не знал, — покосился на него и отодвинулся. Альберт уткнулся взглядом в парту и почувствовал, как горят уши. Хуже этого могло быть только одно: если бы его выгнали с экзамена.
Семинар тянулся бесконечно. Завьялов гонял студентов по сервитутам, задавал каверзные вопросы, язвительно комментировал неправильные ответы. Альберт сидел, обхватив голову руками, и мечтал только о том, чтобы пара закончилась. Голова болела. Во рту было сухо и противно. Перед глазами плавали круги.
А потом случилось это.
Альберт поднял глаза — и замер.
На кафедре, прямо за спиной доцента Завьялова, в воздухе висела сфера. Небольшая — размером с теннисный мяч, — идеально круглая, переливающаяся перламутровым светом. Она не висела на нитке и не была голограммой — это была просто сфера из света, парящая в воздухе.
Альберт моргнул. Сфера не исчезла.
Он оглянулся на других студентов. Никто не смотрел на кафедру — все уткнулись в конспекты или в телефоны. Никто не видел сферу.
— Колесников! — голос Завьялова прозвучал как удар хлыста. — Вы меня слушаете?
— Да, — автоматически ответил Альберт.
— Тогда ответьте: чем личный сервитут отличается от предиального?
Сфера медленно вращалась вокруг своей оси. От неё исходило тепло — Альберт чувствовал его даже с последнего ряда, как будто рядом включили обогреватель.
— Личный сервитут… — начал он, не отрывая взгляда от сферы. — Личный сервитут устанавливается в пользу конкретного лица, а предиальный — в пользу собственника земельного участка…
Сфера вспыхнула ярче — и исчезла. Как будто её и не было.
— Ну, допустим, — сказал Завьялов с некоторым удивлением. — Садитесь, Колесников. Пять с минусом. Видите, даже с похмелья можно знать римское право, если иногда открывать учебник.
Альберт сел. Сердце колотилось как бешеное.
Он снова услышал шёпот. На этот раз громче, отчётливее:
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ТРЕЩИНА
Понедельник начался с дождя.
Мелкая, противная морось висела в воздухе, превращая Москву в серую акварель: размытые контуры зданий, мутные отражения фар в лужах, люди под зонтами, похожие на тени. Альберт стоял на платформе станции «Китай-город», ждал поезда в сторону «Юго-Западной» и чувствовал себя отвратительно.
Дело было не только в остатках субботнего похмелья. С похмелья он уже оправился — помогли два дня сна, гречка с кефиром и полный отказ от любых развлечений. Дело было в том, что мир вокруг него начал вести себя неправильно.
Альберт не мог сказать точно, когда это началось. Может быть, в пятницу в метро — с той женщины, чьё лицо потекло. Может быть, в субботу на семинаре — с парящей сферы. А может, раньше — с того типа в чёрном пальто на вахте. Но факт оставался фактом: с каждым днём странностей становилось больше.
Поезд прибыл с шумом и скрежетом. Двери открылись, выпуская пассажиров. Альберт шагнул в вагон, нашёл свободное место у окна и сел.
Вагон был полупустым — обычное дело для десяти утра понедельника. Напротив Альберта сидел мужчина в дорогом сером пальто, читал газету «Коммерсантъ». Рядом с ним — девушка в наушниках, кивала в такт неслышной музыке. У дверей стоял парень в форме курьера «Яндекс.Еды» с огромным терморюкзаком.
Всё было нормально.
Альберт уже почти успокоился, когда мужчина в сером пальто опустил газету — и Альберт увидел его глаза.
Зрачки мужчины были вертикальными. Как у змеи.
Альберт моргнул. Зрачки стали круглыми — обычные человеческие зрачки, карие, с лёгким прищуром близорукого человека.
— Извините, — сказал мужчина, заметив взгляд Альберта. — Мы знакомы?
— Нет, — выдавил Альберт. — Показалось.
Мужчина пожал плечами и вернулся к газете. Альберт отвернулся к окну, за которым мелькали огни тоннеля, и попытался дышать ровно.
«Это из-за стресса, — сказал он себе. — Из-за недосыпа. Из-за того, что я в субботу выпил пять кружек пива и спал четыре часа. Галлюцинации от переутомления — это нормально. Это бывает».
Но он знал, что это неправда.
Он чувствовал это где-то глубоко внутри — не как знание, а как инстинкт. Что-то изменилось. Что-то шло не так. И сфера в аудитории, и текущее лицо в метро, и змеиные зрачки — всё это было частью чего-то большего.
Поезд остановился на «Юго-Западной». Альберт вышел, поднялся по эскалатору и направился к выходу в город.
На улице дождь усилился. Альберт накинул капюшон и побежал к институту, перепрыгивая через лужи. У входа он столкнулся с Димоном — тот стоял под козырьком, курил и смотрел в телефон.
— Здоров, Альбертик, — сказал Димон, не поднимая глаз. — Ты чего такой бледный?
— Нормально всё.
— Ну-ну. — Димон затянулся, выпустил дым в дождливое небо. — Слышь, ты Завьялова в субботу видел? Он реально зверь. Я думал, он тебя сожрёт.
— Он меня чуть не сожрал.
— А что с тобой вообще? Ты в последнее время как не в себе.
Альберт хотел ответить что-то резкое, но передумал. Вместо этого он сказал:
— Димон, ты когда-нибудь видел что-то такое... чего не должно быть?
Димон нахмурился.
— В смысле?
— Ну, типа галлюцинаций. Или странных вещей. Которые не поддаются объяснению.
— Я однажды нажрался до чёртиков и видел, как ковёр на стене шевелится, — честно сказал Димон. — Но это был палёный вискарь, так что не считается. А что? Ты что-то видел?
Альберт покачал головой.
— Нет. Просто спросил.
Они вошли в институт. В холле было шумно: студенты толпились у расписания, кто-то бежал в столовую, кто-то сидел на подоконниках с ноутбуками. Обычная институтская жизнь. Альберт смотрел на этих людей — и вдруг понял, что ему страшно.