Антон Мамонов – Семь нот до небес (страница 13)

13

Крепким мужчинам в специальных огнеупорных комбинезонах понадобилось несколько минут, чтобы разобрать завал и вытащить Германа, которого затем с многочисленными переломами и ожогами увезли в больницу. Невероятно, но ему каким-то чудом удалось выжить в том адском пекле, ненароком устроенном его матерью.

Когда же он, придя в себя, узнал, что мама сгорела заживо, его охватила такая истерика, что бабушка Агафья и дед Болеслав едва смогли его успокоить. Они приехали к внуку почти сразу же: о случившемся несчастье им сообщили бдительные соседи дома Николая и Ларисы Модестовых, наблюдавшие жуткую картину ночного пожара. Именно они и вызвали пожарных, которым, к счастью, удалось спасти мальчика от неминуемой гибели.

Больше всего у Германа пострадали руки, которыми он вовремя прикрылся, чтобы защитить голову от рухнувшего на него потолка. Это помогло избежать тяжёлой черепно-мозговой травмы. Уже через три недели после того кошмара, что ему пришлось пережить, Герман выписался из больницы. К счастью, его ждало новое жилище – для него уже была приготовлена отдельная комната в уютном и просторном доме, где некогда жил его покойный отец.

– Ну вот, – с волнением произнесла Агафья Петровна, открывая перед внуком красивую деревянную дверь с вырезанными на ней замысловатыми узорами. – Добро пожаловать, Герман! Теперь это твой дом, в котором ты будешь жить вместе с нами.

Герман нерешительно кивнул и попытался улыбнуться – не получилось. Уже в который раз. Воспоминания о страшных событиях, то и дело всплывавшие в его памяти, были ещё очень свежи и болезненны. Он испытывал непроходящую тоску по родителям, в смерть которых до сих пор не мог поверить. И тот дом, куда его привели вдруг объявившиеся бабушка с дедушкой, которые оказались весьма обеспеченными, интеллигентными и приятными людьми, показался ему совершенно чужим. По крайней мере, пока…

Зайдя в свою новую комнату с комфортными условиями, Герман с потерянным видом сел на кровать, чувствуя подкатывающий к горлу ком. Ничто не радовало его, даже мысль о новом жилище. В том, что он теперь будет окружён заботой и вниманием, у него почему-то не было никаких сомнений. Может, потому что успел проникнуться симпатией к родителям своего отца, чувствуя, что она взаимна? Герман видел, что старики пытались загладить свою вину перед внуком, что так долго не хотели о нём знать, игнорируя сам факт его существования.

– Ну как, тебе нравится? – поинтересовался Болеслав Никифорович, погладив внука по голове. – Мы очень старались обставить эту комнату так, чтобы тебе было приятно в ней находиться. Посмотри, здесь есть всё и для учёбы, и для отдыха… Если ты захочешь что-либо убрать отсюда или, наоборот, добавить, только скажи, и мы вместе это сделаем… – тут он осёкся, вспомнив о том, что Герману какое-то время нельзя было поднимать ничего тяжёлого: с его рук только-только сняли гипс!

Мальчик ничего не ответил, продолжая тихо и молча сидеть. У него вдруг появилось странное ощущение, что он находится где-то в гостях и вот-вот должен был скоро уйти… Домой. Вот только дома-то уже не было! Того старого, жалкого, но родного дома, где он впервые познал боль, нужду, отчаяние, а также мечту стать известным музыкантом, и где жила его пусть и неидеальная, но всё же родная семья.

– Да, – вполголоса произнёс Герман, равнодушно оглядываясь по сторонам. Пожалуй, о лучших условиях он не мог и мечтать, но сейчас ему было всё равно. – Очень…

– Вот и замечательно! – обрадовался Болеслав Никифорович. Он и его жена знали, что оставались считанные дни до дня рождения их внука, и у них уже был готов для него поистине необычный подарок. Он ждал его в соседней комнате, которая оставалась закрытой от него до поры до времени…

– Как ты думаешь, ему понравился наш дом? – с беспокойством спросила Агафья Петровна, выйдя из комнаты Германа, который так и остался неподвижно сидеть на кровати, глядя прямо перед собой, и упорно молчать. Кроме двух коротких слов «да» и «очень», он больше ничего не сказал. – А мы с тобой?

– Не знаю, но надеюсь, что наш внук остался доволен, – предположил Болеслав Никифорович, слегка приобняв жену за талию.

Вместе они направились в гостиную, где могли бы обсудить всё случившееся.

– Я думаю, ему нужно время, чтобы привыкнуть к этому дому, так же как и к нам. Бедняга, ему и десяти лет не исполнилось, а уже столько пережил! Потерять отца и мать в таком юном возрасте, самому чуть не погибнуть во время пожара… Ужасно!

– А у меня было предчувствие какой-то беды, но я старалась не думать об этом. И вот, она случилась. И даже не одна… Сначала умер наш сын, так и не выйдя на свободу, – её голос слегка задрожал от нахлынувших чувств, – затем не стало нашей невестки… Какой кошмар! Она сгорела заживо в собственном доме! Слава Богу, что хоть с Германом всё обошлось хорошо, не считая травмы рук.

– Да уж, ему несказанно повезло. Страшно подумать, что было бы, не успей пожарные приехать вовремя…

– Мы должны позаботиться о нём, чего бы нам это ни стоило, – твёрдо сказала Агафья Петровна, с горечью вспоминая своё недавнее холодное и равнодушное отношение к сыну, которого она всё-таки сумела полюбить и простить. – Нельзя повторять те же ошибки, что мы совершили в прошлом. Мы виноваты в том, что случилось с Колей. Если бы мы с самого начала относились к нему, как к любимому сыну, а не как к чужому ребёнку, он бы, по крайней мере, не закончил свои дни в тюрьме.

– Увы и ах, – тяжко вздохнул от запоздалого раскаяния Болеслав Никифорович. – Да, мы оказались слишком плохими родителями, чёрствыми, гордыми и эгоистичными. А сына передавали из одних чужих рук в другие, лишь бы самим не принимать участия в его воспитании. Какие ж нормальные отец и мать так поступают? Вот и получилось в итоге так, что он, лишённый нашей любви и поддержки, погубил сам себя. Надеюсь, Герман не последует дурному примеру отца и не натворит глупостей, о которых будет жалеть потом всю жизнь! Мы, конечно же, сделаем всё, что от нас зависит, чтобы этого не произошло… А знаешь, я уже присмотрел для него очень хорошую школу! Я уверен, она ему понравится…

Агафья Петровна ничего не сказала, а лишь улыбнулась, лелея мысль о том, что её внук, наконец, по праву получит то, чего долгое время был лишён. А по-другому не могло и быть! Его бабушка и дедушка, с которыми ему теперь предстояло жить, были полны решимости позаботиться о нём и подарить ему свою любовь.

14

– Пойдём, дорогая, – Алексей Викторович указал на роскошный бежевый автомобиль, приехавший за ним и его дочерью. Любезно предоставленный администрацией города, тот должен был как можно скорее отвезти их на вокзал – до отправления поезда в Санкт-Петербург оставалось не так уж много времени. Усадив девочку на заднее сиденье, он подмигнул ей и, слегка дотронувшись до кончика носа, поинтересовался: – Ну что, красавица, ты готова отправиться в путь?

– Да, папочка, – радостно кивнула та, предвкушая скорую встречу с дорогой её сердцу мамой, с которой та не виделась уже целых две недели.

– Тогда поехали, – Алексей Викторович захлопнул за ней дверь. Сев рядом с водителем, он мельком взглянул на часы, а затем попросил: – На перекрёстке сверни-ка на Кленовую, от неё до вокзала рукой подать…

– Хорошо. Но там, кажется, ремонт…

– Ничего, проедем.

До того, как вернуться из Питера в родные края, Алексей, тщательно ознакомившись с городом, сумел довольно быстро найти дом, подходящий для своей семьи. Он располагался недалеко от центра города рядом с частной клиникой, где теперь проходила лечение Варвара Иннокентьевна. Убедившись в том, что жена оказалась в надёжных руках высококвалифицированных врачей, он со спокойной душой взял обратный билет до NN, где его с нетерпением ждала дочка, временно находящаяся на попечении семьи Замятиных.

Какова же была её радость, когда она встретила отца, приехавшего за ней! Его отсутствие, длившееся всего лишь несколько дней, показалось целой вечностью.

– Что случилось? – нахмурившись, спросил водителя Алексей Викторович, когда автомобиль вдруг резко затормозил.

– Кажется, колесо полетело, – ответил тот.

Впервые за два дня безвылазного пребывания в своей комнате, Герман решился-таки выйти на улицу, на которой он теперь жил. Она была очень красивой, тихой и ухоженной. Главной примечательностью её были высокие раскидистые клёны – оттого-то её и назвали Кленовой. Мало кто из водителей отваживался по ней ездить, поскольку деревья, пустившие в землю глубокие корни, сделали её очень узкой, удобной лишь для езды на мотоцикле или велосипеде, но никак не на автомобиле.

Всё ещё находясь в подавленном состоянии, вызванном недавними событиями, Герман с мрачным выражением лица уселся на скамейку. Он даже забыл о своём дне рождения, который уже наступил. Подумать только: а ведь он мог бы отпраздновать его вместе со своими родителями, будь они живы! Как бы он хотел вернуть их, но, увы, это было невозможно.

«Папа, мама, где вы сейчас? – мысленно задал он себе вопрос, на который у него не было ответа. – Неужели вас больше нет? Я не могу в это поверить, не могу! Смерть, будь ты проклята! Та забрала у меня моих родителей! Ненавижу тебя!»

Герман закрыл глаза и попытался отбросить мысли о смерти, подумав о чём-нибудь приятном. Неожиданно он вспомнил о том дне, наверное, самом счастливом в его жизни, когда родители взяли его с собой в «Северный бриз». Вопреки их запретам, он смело взбежал на сцену и удостоился чести поиграть на рояле. Пусть это у него не очень хорошо получилось, однако, ему удалось произвести впечатление на публику. Невероятно, но он сумел в тот вечер облечь в фортепианные звуки музыку, которую слышал, казалось, с самого рождения.