Антон Мамонов – Семь нот до небес (страница 11)

– Ну и поворот! – не сдержал своих эмоций Сергей, а затем задумался. – И ты думаешь, он залез в твой дом вместе со своими дружками, чтобы отомстить?

– Я думаю, им двигала не только месть, но и обыкновенная жажда наживы, – уверенно высказал своё мнение Алексей Викторович. – Послушай, друг, прежде чем я уеду отсюда, я бы хотел попросить тебя, человека со связями, об одном одолжении. Позаботься о том, чтобы этот негодяй сполна получил по заслугам. Ему нет и не может быть прощения, как и его приспешникам! Жаль, что они до сих пор разгуливают на свободе, а не сидят в тюрьме, где им самое место!

– Не волнуйся, – кивнул тот, пожимая собеседнику руку. – Я лично прослежу за тем, чтобы его сгноили за решёткой!

Закончив беседу, они поднялись и зашли в комнату, где в инвалидном кресле сидела Варвара Иннокентьевна.

Рядом с ней находилась её дочь, которая вместе со своим одноклассником пыталась развеселить и вывести женщину из депрессивного состояния, но безуспешно. В руках она держала подаренный ей букет цветов и невидящим взглядом смотрела в окно. На улице уже начал накрапывать дождь…

10

– Ты только взгляни на это! – всхлипывая, сказала Агафья Петровна и протянула газету мужу. Едва тот взял её в руки, как лицо его стало мрачнее тучи. – Я не верю, что наш сын мог решиться на такое зверство! Не верю! Это какая-то ошибка…

– Да, и я не верю в этот бред! – произнёс Болеслав Никифорович, потрясённый прочитанным. – Господи, этого нам ещё не хватало! А что, если это правда? Что, если он, находясь в крайней нужде, на самом деле совершил… – сомнения вдруг начали раздирать несчастного старика.

– Он ни в чём не виноват, ты слышишь меня?! Моё материнское сердце подсказывает, что наш Коля не мог сделать того, в чём его обвиняют. Да он и мухи не обидит! Какое уж там покушение на жизнь человека! Бред сивой кобылы, да и только!

– Мне тоже так кажется, но… факты, увы, говорят об обратном. На этой фотографии изображён наш сын, которого задержали прямо на месте преступления. Ты что, его не узнаёшь? Это он, и сейчас он ждёт суда.

– Мы должны помочь ему! – решительно заявила она, вытирая слёзы. – Это наш родительский долг, и мы не можем сидеть, сложа руки, как делали это раньше. А наш внук? Ты подумал, что станет с ним, если он лишится отца? Бедняжке и так пришлось несладко с самых пелёнок! Мы совершили большую ошибку, что не навещали мальчика, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о нём так, как в своё время не позаботились об отце. Ведь в том, что с ним произошло, виноваты и мы!

– Ну, да. Ты права, надо что-то делать, чтобы спасти Николая и честь семьи Модестовых. Я не удивлюсь, если после этой жуткой истории, о которой написали в газете, на всех нас будут показывать пальцем, как на прокажённых.

– Ну и пусть, – махнула рукой Агафья Петровна, поглядывая на часы – Злые языки всегда найдут повод для сплетен – от них никуда не деться. Самое важное сейчас – это будущее нашего сына! Пойдём, нам нельзя терять время! Нужно скорее увидеться с ним!

Николай Модестов, в сопровождении двух рослых конвоиров, вошёл в комнату для свиданий, где его с нетерпением ждали родители. Увидев сына, они поразились его болезненному и какому-то отрешённому виду. У близких родственников, разделённых друг от друга толстой стеклянной перегородкой, было всего лишь пять минут, чтобы поговорить.

– Ну, здравствуй, сын, – первым заговорил Болеслав Никифорович, сняв трубку. – Как ты себя чувствуешь?

– Привет, – сухо произнёс Николай, болезненно поморщившись. Он осторожно прикоснулся к ране на голове, которую совсем недавно едва не раскололи пополам, словно грецкий орех. – Башка болит. Очень…

– Ты знаешь, почему ты здесь? Тебя обвиняют в воровстве, а также в попытке убийства женщины и маленькой девочки. Это правда, что здесь пишут? – спросил отец, показав ему измятую газету.

– Я… Я не знаю, – ответил он, пожав плечами. – Не знаю…

– Коля, – Агафья Петровна вдруг выхватила трубку из рук мужа. – Как ты оказался в том доме? Скажи, что ты не принимал участия в этом преступлении!

– Я… Я не помню…

Дальнейшие расспросы не дали никаких результатов. Николай не помнил ровным счётом ничего из того, что произошло, и это значительно осложняло положение, в котором тот оказался.

Удар по голове был таким сильным, что Николай потерял память, и, естественно, ничего не мог сказать в свою защиту.

– Ладно, видимо, это бесполезно, – покачал головой Болеслав Никифорович. Он посмотрел на настенные часы: оставалась всего лишь минута… – Твоя жена знает, что ты здесь?

– Да, она вчера ко мне приходила, – ответил Николай, грустно улыбнувшись, – вместе с нашим сыном… Пожалуйста, позаботьтесь о нём! Лариса совсем тронулась умом, и сыну небезопасно оставаться с ней.

– Не волнуйся, мы присмотрим за ним, – заверил отец, прикоснувшись рукой к холодному стеклу. То же самое со своей стороны сделал и Николай. – Ты только… это… Крепись, сын! Всё будет хорошо, мы вызволим тебя отсюда! Ты слышишь? Всё будет хорошо…

– Спасибо, – поблагодарил он и, прежде чем повесить трубку, тихо произнёс: – Если можете, простите меня! Я не хотел, чтобы всё так вышло…

– И ты нас прости, – дрожащим голосом произнёс Болеслав Никифорович. Ему было очень жаль своего несчастного сына, у которого шансы в ближайшее время выйти на свободу фактически равнялись нулю. Ведь все обстоятельства по злой иронии сложились против него! – За всё… Прости!

11

Лариса сидела у себя дома и безутешно рыдала. После ареста мужа за то, чего он не совершал – в его невиновности у неё не было никаких сомнений, – её захлестнуло глубокое отчаяние. И только присутствие Германа, который ни на шаг не отходил от матери, немного приободряло и успокаивало её. Хоть ему и несладко жилось с больной и неуравновешенной матерью – та зачастую без всякой причины могла накричать на него или, что ещё хуже, поколотить, – он всё же старался вести себя по-мужски и не отсиживаться, словно маленький трусишка, в своей комнате. Герман прекрасно понимал, что его матери нужна поддержка, которую никто, кроме него – он был в этом уверен – не мог ей оказать. Но он ошибался!

О том, что у его отца были родители, находившиеся в полном здравии и жившие неподалёку, Герман узнал недавно, когда те в один прекрасный день вдруг решили навестить их. Увидев стариков на пороге своего дома, Лариса едва не прогнала их. И не потому, что не узнала. Она испытывала к ним неприязнь за их высокомерие, чёрствость и равнодушие, с которыми они всегда относились к ней.

– Зачем вы сюда пришли? – холодно бросила Лариса, вытирая рукавом слёзы. – Неужто позлорадствовать? Если так, то вы ошиблись адресом…

– Успокойся, доченька, – мягко сказала Агафья Петровна, с состраданием глядя на невестку. Та едва держалась на ногах. – Сейчас не время ругаться и выяснять отношения. Мы пришли, чтобы помочь…

– Да? – усмехнулась она, пряча Германа за спиной. Тот с любопытством разглядывал необычных гостей, которые внешне очень сильно отличались от надоедливых собутыльников его родителей. – А где же вы были раньше-то, а? Что-то я не припомню, чтобы вы, с тех пор как я стала женой вашего сына, и как родился Герман, хотя бы раз пришли в этот дом и справились о наших делах! Почему же именно сейчас вы решили это сделать?

– Потому что мы, наконец, поняли, что поступили жестоко, когда отвернулись от вас, единственно близких и дорогих нам людей, – переглянувшись с супругой, ответил Болеслав Никифорович. В его голосе прозвучали искренние нотки сожаления, которые он и не пытался скрыть. – И ты имеешь полное право осуждать нас и даже хлопнуть перед нами дверью, лишив возможности увидеться с внуком, но… Поможет ли это тебе вернуть домой Колю, которому никто, кроме нас, не сможет помочь? Сделать это будет очень непросто, учитывая то, в чём его обвиняют.

Лариса молча кивнула, а затем широко распахнула дверь и всё же впустила гостей. Какого же было их удивление, когда те увидели, в каких жутких условиях жили внук и отец с матерью! Повсюду царил беспорядок, а из кухни доносился запах подгоревшей еды. Видимо, хозяйка не очень-то заботилась о чистоте и уюте в доме.

– Боже мой, – не удержалась Агафья Петровна, прикрывая рукой нос. Ещё ни разу ей не приходилось дышать столь отвратительными запахами. Увидев перед собой мальчика, её сердце дрогнуло, а глаза наполнились слезами.

– Так, значит, вы – моя бабушка? – обрадовался он, робко обняв её.

– Да, дорогой, – кивнула она и заплакала.

Болеслав Никифорович попытался успокоить её, но и сам едва сдерживал нахлынувшие эмоции. Ведь он впервые за девять с лишним лет увидел своего внука!

– А вы – мой дедушка? – догадался Герман, тут же переключившись на незнакомого мужчину.

– Да, – улыбнулся тот, протянув ему руку. – Он самый.

– Но… Разве вы не умерли? Мне мама сама сказала, что…

– Герман, ты задаёшь слишком много вопросов, – сердито перебила Лариса. – Иди в свою комнату и не выходи оттуда, пока я тебя не позову!

– Зачем ты сказала ему, что мы умерли? – с удивлением спросил Болеслав Никифорович, когда они остались втроём. – Что, решила похоронить нас раньше времени?

– А что, по-вашему, я должна была ему сказать? Что его бабушка и дедушка оттого не навещали своего внука, что им было глубоко на него наплевать? Я, конечно, могла рассказать Герману всю правду, вот только не хотела его лишний раз огорчать…