Антон Леонтьев – Пепел книжных страниц (страница 16)
– Вот это сила, вот это экспрессия! Куда до вас, милая кузина, Катерине Ивановне, куда там Грушеньке…
Катерина Ивановна, как вспомнила Нина, была его невеста, девушка честная и серьезная. А с местной куртизанкой Грушенькой Митю связывали отношения
Вернее, еще
Нина, посмотрев на набухшее запястье своего «кузена», произнесла:
– Окажите Дмитрию Федоровичу помощь!
И подумала о том, что или вывихнула, или даже сломала тому запястье. Она не хотела, но так получилось. И что, собственно, это не так уж и плохо: теперь никто не сможет обвинить Митю в том, что он металлическим пестиком долбанул своего батюшку по голове. Потому что по причине
– Ах, пустяки, милая кузина! Я вообще-то
И, откашлявшись, провозгласил:
– Милая кузина, госпожа Достоевская, смею здесь и сейчас, в присутствии этих почтенных свидетелей (он обвел левой, неповрежденной рукой, той самой, которой он, как выходило, мог еще вполне
И он стал поочередно целовать ей туфельки.
Присутствующие зааплодировали – все,
И все
Она с разницей в десять минут получила
Что за чистейшей воды
Нина, отодвинувшись, обернулась в поисках двери.
Входной двери, а лучше, конечно,
– Так что, кузина, вы согласны? – произнес, упиваясь этой постыдной сценой, Митя, все еще стоя на коленях. – Вы станете мадам Карамазовой? А потом я прихыкну старого хрыча, и мы, получив его наследство, укатим в Ниццу! А вы, трутни и дармоеды, все поедете вместе с нами – папашка-то мой ужас как богат!
Присутствующие заулюлюкали, а Нина, перед которой стоявшие вокруг мужчины враз живехонько расступились, видимо, не без оснований опасаясь, что она бросит их через колено так же, как только что сделала это с Митей, кинулась к двери.
– Милая кузина! – раздался пьяноватый голос Мити, заглушенный голосом Ивана:
– Нина Петровна!
Наконец-то она оказалась на свежем воздухе – за то время, которое она пробыла в трактире, уже стемнело. Нина, слыша за спиной голоса, однако не желая иметь ничего общего с двумя претендентами на ее руку и сердце, бросилась по улице вниз.
И только добежав до угла, перевела дыхание и поняла, что не имеет ни малейшего понятия, куда ей идти.
На ее счастье, из-за угла как раз вывернула пролетка, причем все с тем же молодчиком, который несколькими часами ранее довез ее до «Книжного ковчега». Он тоже узнал Нину и, натягивая поводья, произнес:
– Ах, сударыня, изволите отвезти вас обратно?
Плюхаясь на сиденье пролетки, Нина произнесла:
– Да, да, прошу вас! Езжайте!
И только когда он тронулся, поняла, что забыла свой новый зонтик в трактире, однако возвращаться за ним не имело смысла.
Поездка по вечернему Скотопригоньевску длилась недолго – им надо было проехать всего несколько улиц, но и за эти десять минут Нина успела обдумать многое.
Итак, она не только попала в роман, но и
Хотя, если уж на то,
Теперь это, выходит, был не
И она сама – его неотъемлемой частью!
Понимая внезапно, что происходящее, несмотря на свою невероятность, начинает доставлять ей удовольствие, Нина улыбнулась.
Да, творчество Достоевского, за редким исключением, она не особо жаловала. Слишком все мелодраматичное, плаксивое, истеричное, натянутое. То ли дело Толстой – мощное, достоверное, такое затягивающее, правдоподобнее любой реальности. Настоящая русская река, медленно несущая свои воды в море, по сравнению с которой даже самый известный роман Достоевского – бурный, мелкий, пенящийся горный ручеек.
Может, не случайно она оказалась не в одном из произведений Толстого, а именно в последнем романе Достоевского? Потому что у нее имелась уникальная возможность не просто вмешаться в ход событий, но и
И более того,
Ну, и, помимо этого, выйти замуж за одного из его сыновей. Два старших ей уже сделали предложение – не хватало только младшего, Алеши.
И чувствуя, что страх и напряжение отступают на второй план, как, впрочем, и желание найти темно-синюю деревянную дверь с ручкой в виде разинутой пасти льва, Нина приняла решение: раз уж так вышло (точнее, раз она так уж
И
Хихикнув, Нина откинулась на удобное сиденье пролетки и услышала голос кучера:
– На месте, сударыня!
Ужин в тот вечер Нина в компании Пульхерии Ивановны и ее супруга,
Завтрак, подобно ужину, подавался в строго определенное время, и определялось это распорядком дня и желаниями хозяина дома, Федора Михайловича Безымянного, местного литератора, библиографа и летописца.
Его самого Нина отчего-то представляла живой копией другого Федора Михайловича,
Однако этот Федор Михайлович оказался крошечным, абсолютно лысым, говорливым живчиком, который буквально вкатился в столовую и, поцеловав руку Нины, тотчас уселся за стол и, повязав салфетку вокруг шеи, произнес:
– Так, так, так, где же моя кашка?
Его супруга торжественно подала Федору Михайловичу серебряную тарелку, прикрытую серебряным же колпаком, под которым находилась ароматная манная каша. Хотя Безымянный вел себя как капризный ребенок, жена относилась к нему с подобострастием и восхищением, называя, впрочем, исключительно на «вы».
Нина, которой тоже была предложена манная каша, впрочем, очень вкусная – с курагой, изюмом и орехами, не отказалась, не без улыбки наблюдая за сценкой за завтраком, в которой принимали участие супруги Безымянные, явно друг друга очень любившие.
– Федор Михайлович, а яичко всмяточку? Как же без яичка-то всмяточку? Вы сами говорили, что яичко полезно для мозговой деятельности!
– Пульхерия Ивановна, вы же знаете, что яичко всегда после кашки, но до кофеечка с круассанчиком.
Они обменивались стандартными фразами, которыми, вероятно, обменивались каждое утро на протяжении многих лет, а то и десятилетий. Детей, как поняла Нина, у четы Безымянных не было: как сообщила Нине говорливая горничная, и сын, и дочка преставились много лет назад, еще подростками, от скарлатины. Неудивительно, что Пульхерия дарила всю свою заботу и любовь супругу, а тот… Собственно,
Расспрашивать Федора Михайловича не пришлось, потому что он был субъектом весьма говорливым и, как поняла Нина, любившим распространяться о себе и всем том, чем занимался.
– Ах, милая Нина Петровна, если бы вы знали, какой я занятой человек! Благо, что мы с Пульхерией Ивановной обладаем кое-каким состоянием, что освобождает меня от необходимости служить в присутственных местах и позволяет заниматься любимым делом. А у меня их много! Я занимаюсь вопросами просвещения, пытаюсь организовать в нашем Скотопригоньевске инновативную форму образования для детей малосостоятельных наших граждан…
Он посмотрел на Нину, явно проверяя, знакомо ли ей слово «инновативный», и остался довольным, что она, не задав вопроса, кивнула.
– Интересуюсь филателией, нумизматикой, фармакопеей, криминологией, работаю в своей химической лаборатории, что в старой мельнице за городом, вывожу свой сорт роз, яблок, вишни и айвы, столярничаю, слесарничаю, точу геммы, немного занимаюсь живописью, стараюсь воссоздать старинный рецепт производства византийской мозаики, ищу клады, рву крестьянам и мещанам бесплатно зубы, читаю лекции по философии, теософии и астрономии, что вызывает большие нарекания нашего духовенства, полемизирую с достопочтенным старцем Зосимой, которого бесконечно уважаю, но воззрения коего, вне всяких сомнений, выдают в нем ретрограда и обскуранта, пытаюсь постичь азы современной физики, интересуюсь новинками техники, желаю сконструировать железнодорожный мост через нашу речку, состою в переписке с девяноста тремя, нет, теперь, после кончины штутгартца, только лишь с