Антон Леонтьев – Мертвые канарейки не поют (страница 11)

Так продолжалось множество раз – Рита то теряла сознание, то приходила в себя и каждый раз была уверена, что находится в тайной комнате на даче Барковских. Наконец, когда она в очередной раз открыла глаза, то осознала, что ее везут на каталке по бесконечно долгому коридору. Нестерпимо сверкавшие лампы на потолке слепили ее, и Рита думала о том, что тот, кто придумал устанавливать подобные лампы в коридорах больницы, настоящий садист.

Такой же, как и Лев Георгиевич.

Рита ощутила, как ей делают инъекцию в вену, и закричала, потому что это напомнило ей то, что происходило с ней у Барковских, однако ей практически тотчас полегчало.

В отдалении раздался знакомый мужской голос:

– Я ее жених, пропустите меня к ней…

Жених? Разве у нее был жених?

Ну да, в силу своей дурости она воображала, что был Гоша Барковский. И, хуже всего, что это был его голос – или это ей только почудилось?

Рита раскрыла рот, чтобы заявить во всеуслышание, что никакого жениха у нее нет, а если и будет, то им станет точно не Гоша Барковский, однако поняла, что ничего произнести не может.

Ни словечка.

И боль внизу живота, на какое-то время почти полностью отступившая, вернулась с новой силой.

Странно, но она опять оказалась в карете «Скорой помощи». Или она все еще куда-то ехала, а все остальное было игрой ее воображения? Рита вдруг поняла, что ей все равно. Да, абсолютно все равно.

Реальной была только боль, которая раздирала ее, выворачивала, оглушала.

Неужели она умрет? Что же, если и умрет, то…

То выходит, что убьют ее Барковские? Лев Георгиевич, который три раза со смаком изнасиловал ее. И его сынок Гоша, красавец-студент, принц на черном джипе, мечта всех местных барышень, заманивший ее в их семейное логово и помогавший своему отцу-садисту.

Она умрет, а они будут жить и заманивать к себе в логово новых недалеких девственниц.

Неужели этот персональный фильм ужасов никогда не закончится?

Боль с новой силой захлестнула ее, и Рита поняла, что больше не выдержит, но ощутила, что ей снова что-то впрыскивают, и это принесло практически мгновенное облегчение. Боль не исчезла, но отступила.

А потом до нее донесся командный голос:

– В операционную, живо! Кровотечение не останавливается.

И тут Рита поняла, что умрет, и от осознания этой мысли ей сделалось легко и покойно.

Легко и покойно.

Странно, но дальше ничего не было. Точнее, были какие-то серые тени, таинственные звуки, звяканье и уханье, и она не могла сказать, было ли это во сне или наяву.

На этом свете или уже на том.

Была мгла, которая окутала ее и упорно не желала расступаться. Рита чувствовала, что бредет по какому-то упругому туману, и каждый шаг давался ей со все большим трудом.

Наверное, это все было дурным сном, тем самым персональным фильмом ужасов, который крутился только для одного зрителя – для нее самой.

Только вот когда он закончится?

Она раскрыла глаза и уставилась в потолок, радуясь тому, что на нем не горят яркие, слепящие лампы. Свет шел откуда-то сбоку – мягкий, успокаивающий, рассеянный.

И боль… Боль исчезла. Внизу живота уже ничего не свербело, не тянуло, не ныло. Рита попыталась пошевелиться и поняла, что это хоть и получается, но с трудом.

Где она?

Неужели она умерла и оказалась в месте, куда попадают новые покойники?

Чистилище?

Внезапно до нее донесся голос. Знакомый голос.

– Как же ты всех нас напугала, Ритка-маргаритка!

Это был голос Гоши Барковского. Рита застонала. Нет, она точно не умерла. Если, конечно, не предположить, что и там имелись какие-то демоны в виде Гоши Барковского.

А что, если и в виде его отца, адвоката Льва Георгиевича?

Девушка чуть повернула голову к источнику голоса и увидела молодого человека – как всегда, неотразимого, с мягкой, на этот раз несколько испуганной очаровательной улыбкой и изумрудными глазами.

Находились они в большой и со вкусом обставленной комнате: стены в пастельных тонах, в двух углах по большой напольной вазе с желтыми гладиолусами (и это в ноябре – или там, где она теперь была, гладиолусы были круглый год?), с большим телевизором, закрепленным на особой металлической рамке под потолком.

Нет, на том свете нет ни гладиолусов, тем более в ноябре, ни телевизора в рамке под потолком, в этом Рита не сомневалась.

Следовательно, она жива. И тот факт, что в больничной палате (а это могла быть только больничная палата, но уж точно не стационар районной больницы или даже областного хирургического центра) находился Гоша Барковский, был наглядным тому подтверждением.

– Уйди! – простонала девушка, а Гоша, приблизившись к ней, потрепал ее по руке.

Рите так хотелось отдернуть руку, однако она не смогла – тело ей не повиновалось.

Неужели она снова во власти этих садистов, давших ей новую дозу наркотика, превращающего жертву в безвольную куклу?

Но на тайную комнату на даче Барковских это место не походило. Или у них было еще одно логово?

– Ну, Ритка-маргаритка, на твоем месте я бы не стал наглеть. Потому что ты мне жизнью обязана. Ведь когда ты сегодня в универе не появилась, я решил заехать к тебе домой и убедиться, что все в порядке. Никто не открывал, однако я видел свет в коридоре, поэтому продолжал звонить. А потом увидел воду, которая вытекала из-под входной двери в общий коридор. Ну, пришлось позвонить человечкам, которые тотчас подвалили и в два счета дверь высадили. И нашли мы тебя на полу ванной, без сознания…

Рита молчала, не зная, что сказать. В самом деле, она ведь слышала звонок в дверь перед тем, как потеряла сознание.

И это был Гоша Барковский, решивший ее проведать.

– Поэтому, не теряя времени, я организовал тебе коммерческую «Скорую». Сначала мы побывали в областной больнице, но потом папа решил, что тебя надо отвезти сюда, в коммерческую клинику одного нашего хорошего друга. Тебя уж прооперировали, причем на высшем уровне. Так что все в порядке. Хотя ты ведь запросто могла умереть, Ритка-маргаритка! И я тебя спас! Так что можешь сказать мне спасибо.

Вместо этого девушка, повернув к молодому человеку голову, произнесла:

– А ко мне в квартиру ты заявился, потому что тебя мучила совесть?

Гоша Барковский, вспыхнув, заявил:

– Ну, полегче на поворотах, Ритка-маргаритка! Не заявился, а заехал, хотя у меня у самого дел невпроворот…

Ну да, так точно, невпроворот. Наверное, надо прожигать жизнь богатого плейбоя и заманивать на дачу к отцу-садисту очередную недалекую девственницу.

– …но все равно я решил тебя навестить, потому что понимаю, что тебе сейчас сложно…

– Понимаешь, Гоша? Тебя что, тоже насиловали на чужой даче? – вежливо осведомилась Рита, и молодой человек, подойдя к ней, заявил, сверкая изумрудными глазами:

– Чушь не неси! И вообще, ты понимаешь, что я тебе жизнь спас? Точнее, не столько я, сколько мой отец. Это ведь он сделал так, чтобы тебя взяли в частную клинику. Тут владелец хоть и наш знакомый, однако лечение стоит бешеных денег. А в обычной больнице, где не хватает медикаментов и оборудование на ладан дышит, вполне вероятно, ты отдала бы концы! А тут тебя прооперировали по высшему разряду.

Прооперировали…

– Интересно, а с чего мне вообще операция понадобилась, – прошептала Рита. – Запамятовала я что-то… А, вспомнила! Потому что твой отец меня изнасиловал и наверняка что-то там повредил. Он ведь, знаешь ли, насиловал меня трижды в особо извращенной форме…

Гоша Барковский, обогнув кровать, на которой лежала Рита, приблизился вплотную к девушке и произнес:

– Не советую тебе бросаться такими обвинениями, Ритка-маргаритка. Потому что они недоказуемы…

– Доказуемы! – запальчиво ответила девушка. – Врач подтвердит, что…

И осеклась. Внезапно ей стало ясно, отчего Барковские устроили ее в частную клинику, к тому же принадлежащую их знакомому.

Не по доброте душевной и не во искупление своих грехов, которые они таким образом загладить, конечно же, никак не могли.

А чтобы окончательно устранить все следы изнасилования, на этот раз хирургическим путем.

– Что вы со мной сделали? – простонала девушка, а Гоша сказал:

– Что значит – сделали? Врачи тебе жизнь спасли. У тебя был какой-то там разрыв, сильное кровотечение, начался абсцесс и заражение крови. Еще бы немного, и ты бы отдала концы. А тут тебя прекрасно залатали. Знаешь, во сколько бы это вам обошлось, если бы самим платить пришлось? А так все бесплатно – за наш счет!